Александр Ступин - Чёртовы свечи

Раньше больше помнил из Вергилия, экзамен по латыни сдавал…

Я грёб справа-слева, почти не плюхая веслом, толкал лодку вперёд. Это было наслаждение физическое и психическое. Чего было больше: радости от силы мускулов или восторга от внешней красоты ночной природы? Внезапно показалась луна. Она, должно быть, только пряталась там за занавесом облаков, и вот настал её выход. Вот она вбежала на авансцену и повернулась лицом к залу. «Ах», — зал от восторга замер, а потом буря аплодисментов. «Лебединое озеро», — жаль только не слышно музыки. Но ночная лесная тишина — не тишина вовсе, это такой оркестр, только умей слышать. В нём нет фальшивых нот, мелодия созвучна тебе, а ты мелодии: ты в ней и ведёшь свою партию — стук сердца, стон из груди вместе с выдохом и шёпотом, плеск воды от весла — звон тарелок. Лунная дорожка, как нотный стан. Я будто впал в транс: плыл, плыл, плыл… Занавес. Зал встал.

Луна опять ушла в облака, спектакль закончился: куда плыть в кромешной тьме, когда берег сливается с рекой? Я причалил к берегу, вытащил из воды байдарку и только тогда, поприседав, размяв затёкшую спину, ноги, почувствовал, как я устал. Вдруг всплыла в памяти картинка расставания с матушкой Верой, она уходила, прямо как Нишанская шаманка:

Я уже ночевал на берегу Тары раза два или три, когда с товарищем плыл от одного лагеря археологов к другому. Было это летом в июле 1991-го, когда мы с моим старшим товарищем по Клубу любителей истории, Борисом Ивановичем Кунаев-ским, отправились в байдарочный поход по Таре. Идея была такая — два дня побыть в верхнем лагере у археологов, он был выше по реке районного центра Муромцево, потом на байдарке спуститься к Иртышу, а оттуда — автобусом или катером в Омск вернуться.

Байдарку я тащил сам. Борис Иванович шёл налегке: «Тяжело, не выдержу». Доехали мы быстро. В Муромцево повстречали знакомых. Юра Жарков, мой однокурсник, был с пионерами и твёрдо сказал: «Идти нужно пешком». Дескать, до лагеря всего-то 8 км или чуть больше. Мы вначале хотели на местный автобус сесть, но за компанию пошли пешком. Я с байдаркой и Борис Иванович с двумя рюкзаками. Мой рюкзак килограмм пять-шесть весил.

Вначале Юра Жарков шёл с пионерами впереди, мы еле успевали за ними, потом они выдохлись, и мы обогнали их. Они отставали, отставали, а потом остановили автобус и помахали нам рукой. Я тогда сильно разозлился на Юру. Но таков Жарков. Он трудных путей никогда не выбирал. Нам же ничего не оставалось, как продолжить идти пешком, и мы быстро дошли. Свернули к раскопу. Нас узнали. Дружно приветствовали.

Как и планировали, пробыли в лагере два дня. В лагере было людно и прохладно из-за дождя. На низком правом берегу стоял палаточный лагерь, горел костёр, а с высокого правого иногда орали пьяненькие татары из близлежащего села. Они думали, что археологи вскрывают старое кладбище. Проверять они не проверяли и в лагерь не заходили, во всём доверяя слухам.

Через два дня мы собрали вещи и попрощались с гостеприимным верхним лагерем, с его начальником Борисом Мельниковым и студентами. В 9 часов мы вышли на байдарке из лагеря. В 12 часов были в Муромцево. Я сходил в магазин за хлебом, купил 12 медовых коржей за 17 рублей, набрали воды.

Продолжили гонку до 15:00. Если от деревни Черталы Тара петляла так, что нам казалось, будто мы стоим на одном месте или назад возвращаемся, то после Муромцево река стала попрямей. Борис Иванович увидел корабли и ожил. Он говорил, что ожидал увидеть таёжные завалы, а тут ровная и даже судоходная река. Мы пообедали кашей с тушёнкой, запили чаем со смородиной. По берегам Тары стояли речные знаки, указывающие километраж и повороты. Примерно мы знали скорость.

Часов в восемь вечера подошли к Бергамаку, где стоял другой археологический лагерь — Сергея Тихонова. Еле приметили его в сосновом лесу. Лагерь у Тихонова — не чета мельниковскому. У Мельникова лагерь либерального типа, там воля, а у Тихонова полувоенный, не хватало только грибка с часовым, а так всё к месту, порядок, ничего лишнего. От Тихонова помчались дальше.