Александр Ступин - Чёртовы свечи

Утром нас разбудил противный женский голос, который раздавался на улице: «Тощая такая! Тощая такая!» Когда выбрались из дома, увидели, что автобус увозил доярок на ферму.

Взошло солнце. Потеплело. Даже кеды чуть подсохли. Мы выдвинулись к остановке. Вскоре подкатил автобус, и мы загрузились. Когда стояли на остановке, ходили пить к дому, рядом с которым стояла банька, шёл дымок, пахло берёзовыми дровами… Благодать! Ну когда ещё испытаешь такое блаженство? В автобусе я спал, а Борис Иванович, как бы невзначай, заводил разговор с пассажирами: «Вы из Тары? Ну как там?.. А я-то с товарищем 136 км за два дня… на байдарке по Таре… Две экспедиции… Археология». Бабы ахали и охали, мужики посмеивались. А я дремал… Домой…

Вот и сейчас, как тогда, потрескивали дровишки в костре, я ковырял вилкой в банке с сайрой, пил травяной чай и вспоминал свою первую в жизни археологическую экспедицию. Может, с неё всё и началось — любовь к авантюрным приключениям?

Я тогда закончил первый курс, и археологическая экспедиция была необходима, чтобы получить зачёт.

Экспедиция? Прекрасно, всегда готов, рюкзак у порога. Но к тому времени появился у меня друг — щеночек боксёра, чтобы веселее было бегать по утрам. Вначале мы договорились с мамой, что она будет выгуливать и кормить его, но вдруг я узнаю, что маме нужно уехать в командировку. Собаку оставить не с кем. Оставалось меньше недели до отъезда, и решать нужно было срочно: или экспедиция, или весь год мыть и склеивать глиняные черепки в музее. Собака или наука? А если попробовать соединить несоединимое? Будь что будет, я поехал в университет на встречу с деканом: «Может быть, он разрешит взять с собой пса, ну так в экспедицию хочется». Вид у меня был, наверное, настолько жалостливый, что профессор Владимир Иванович Матющенко сжалился: «Что ж, возьмите щеночка с собой, раз оставить не с кем». Ура-а! Я еду, вначале на поезде до Новосибирска, потом на теплоходе по Оби до какой-то деревни в тайге… Две недели в тайге, раскопки, открытия… Мне повезло.

В день отъезда я шёл на вокзал радостный и счастливый: с новым рюкзаком за спиной и со своей псиной на поводке. На вокзале члены университетской археологической экспедиции уже грузились в вагон, когда подошли мы с Витимом, так звали пса. Надо заметить, что пёс мой был полукровок: по линии маменьки он был боксёр, а по линии папеньки — доберман. От маменьки ему досталась полуквадратная морда с близко поставленными круглыми грустными глазами, брыли и выдвинутая вперёд нижняя челюсть с выглядывающими клыками. От папеньки — высокий рост и сухое мускулистое тело.

— Это что же, ваш «щеночек»? — изумился профессор, увидев мощное тело подростка-боксёра.

— Щеночек. Он ещё совсем маленький, — ответил я упавшим голосом. «Не разрешит». Но Витим, а боксёры, надо сказать, быстро оценивают сложность ситуации, не оскалился, а заюлил тазом, на котором торчал холмик хвоста, дёрнул поводок и, дотянувшись до руки начальника экспедиции Матющенко, облизал её.

— Ну заходите в вагон, — разрешил растроганный Владимир Иванович.

— Вот подхалим-то, — провожали нас взглядами мои однокурсницы.

Таким образом, в состав экспедиции совершенно случайно попадает здоровенная псина породы, о которой в народе сложились легенды: страшная, злобная и опасная.

Добирались мы с Витимом… нелегко — в нерабочем тамбуре, то есть там, где не производилась посадка-высадка пассажиров. Так гласили правила перевозки животных, запрещавшие везти собаку в купе. Обычно на время поездки этот тамбур превращается в курилку. Витим быстро урегулировал этот вопрос. Первые же курильщики удалились, когда он внимательно посмотрел им в глаза и сглотнул выбежавшую слюну.

В Новосибирске на речном вокзале мы отоспались на куче палаток и рюкзаков. На теплоходе в каюты нас тоже не пустили, определив место на корме, под открытым небом. Но я только обрадовался, развернул спальный мешок на палубе и вытянулся с огромным наслаждением: Обь, берега, покрытые лесочками, заходящее солнце… Я не заметил, как уснул.

Утром теплоход причалил к берегу возле деревни Еловка Томской области. Лагерь мы разбили в лесу, в километре от деревни поближе к раскопу. Лес ожил: зелёные палатки между берёз, столы под навесом, тридцать студентов, всюду порядок и чистота. Деревенские жители, навещавшие нас, удивлялись: «Не туристы, мусор не разбрасывают».

Поле, где мы копали в поисках следов древних жителей, ранее засевалось табаком, а ещё раньше здесь жили немецкие переселенцы из Поволжской немецкой республики. В годы войны их сюда перевезли и бросили в поле. Об этом рассказал нам профессор. Жизнь в землянках, помощи ждать неоткуда, война. Тяжело было выживать людям, особенно зимой.