Александр Ступин - Чёртовы свечи

Мы смотрели на течение реки. Его почти не слышно и не видно. Матушка Вера сняла тапочки и зашла в воду; брела медленно против течения, глядя вниз, вода лишь слегка поднималась у её ног бурунчиками, расходясь маленькими полосками волн, а дальше опять разглаживалась.

«Никаких идей. Зашёл в реку пустой и выхожу пустой. Обманывался философ Гераклит: течёт и изменяется только то, что имеет содержание. А если пусто, то обрекаешь себя на бессмысленное созерцание окружающего и флоро-фауновский идиотизм: цветок, стог сена, дерево, бабочка, корова, речка. Каждый день одна и та же картина. Плюнуть на всё, сесть на автобус и вернуться назад», — расхотелось мне плыть по Таре, сидеть у костра. Один раз трогательно, ну два, на третий раз всё приедается. Уже во второй-то скучно было.

Наверное, на моём лице было написано такое разочарование, что Вера Алексеевна, заметив это, не сжалилась, нет, а добила: «Вот ты — историк-писатель, из города приехал. Как тогда в Тевриз, на самолёте, чтобы только посмотреть на студентиков. Что ты там увидел-то? Прилетел-улетел. Галочку поставил. Что они там строили? Шатались больше без толку. Я наблюдала за ними первое время, а потом бросила. Бестолково всё. Вот и сейчас галочку поставишь, командировку отметишь. Приехал пустой, уехал пустой.

Она замечательно умела читать стихи. Любила и понимала, что нравится её слушать. Да, так сейчас редко читают — грудным голосом. Негромко, но звук объёмный, мелодичный. Потеряли эту манеру сегодняшние поэты, актёры, певцы. Всё горлом берут, связками, чтоб как можно громче было.

— Это чьи стихи? — спросил я, забредая в реку, чтобы быть поближе к ней.

— Не помню. Жил у нас ссыльный один. Из прежних интеллигентов. Приятный был человек. Лет пятидесяти. Откуда приехал, не помню. Потом его освободили, а потом, слыхала я, ещё десять лет дали. Я от него много узнала. Он у нас в школе учителем работал. В лесхозе лес валил, в школе детей учил. Наши его недоверчиво встретили, как чужого: «Ваш брат, интеллиго, народа никогда не понимал. Всё умнее нас казаться хотели. Ан нет, по-другому вышло. Изволь теперь лес для пролетариев валить».

— Никогда не слыхал такого определения — «интеллиго»… Надо запомнить.

— А не запомнишь, так придут времена и напомнят… Ладно, пошла я, устала на жаре стоять. Как мой батюшка говаривал: «Есть возможность присесть — присядь, есть возможность прилечь — приляг». Пойду прилягу. А ты уезжай, уезжай. Нечего тебе здесь делать. Ничего не узнаешь. И работодавцы твои обмишурятся.

— Кто обмишурится? О чём вы, матушка Вера Алексеевна?

Мы стояли друг против друга. Она смотрела на меня презрительно, подбородок слегка приподнят, глаза в щёлку, одна нога выставлена вперёд. Как на расстреле: «А не узнаешь ты от меня ничего…»

Это было как всплеск: в воду камень бросили, брызги в стороны, круги расходятся, шум и снова тишина. Так и у неё: сказала, как камень бросила, а потом спешит уже к берегу, почти на ходу надевает тапочки и уходит, не оглянувшись, не попрощавшись.

Я остался один; один по колено в воде, бегущей из дальних болот. Сверху палит солнце. Жарко. Снизу вода — прохладно. Жарко-прохладно.

Я — место совпадения противоположностей (coincidentia oppositorum [37] Сoincidentia oppositorum (лат.) — совпадение противоположностей» — центральное понятие в философии Николая Кузанского. Николай Кузанский (1401–1464) — кардинал Римско-католической церкви, крупнейший немецкий мыслитель, философ, теолог, учёный-энциклопедист. ), как бог. За что мне это всё?

Тара — река неширокая, с отмелями. Но для байдарки это — не проблема. Плыть против течения было бы долго, а по течению я «летел». Селений попадалось мало, а ночь и те скрывала. Ночь на реке, когда вода, словно стекло, блестит, потому что луны нет, а звёзды освещают реку мягким светом, прекрасна и вместе с тем жутка. Будто вместе с Хароном [38] Харон — в греческой мифологии перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мёртвых. плывёшь в царство мёртвых Аид по священной реке Стикс: