Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

На следующий день он зажал меня в углу и без обиняков сделал предложение. Дескать, если уж мне так хочется взглянуть на плантацию, то лучше сделать это в качестве его супруги, поэтому мы должны пожениться. Я возразила, заявив, что тело Анны еще не успело остыть в могиле. А он лишь ухмыльнулся в ответ и посоветовал мне подумать о собственной репутации. Теперь, когда Анна мертва, не думаю ли я, что мне предосудительно находиться с ним под одной крышей, оставаясь незамужней девушкой?

«А мы непременно поженимся, – продолжал Томас, – как только я вернусь с весенней сессии судебных и парламентских слушаний. Объявление о нашей помолвке и свадьбе я лично размещу в газете Вильямсбурга».

Я сделала вид, будто согласна, и стала умолять его взять меня с собой, чтобы мы могли обвенчаться в тамошней церкви, поскольку поблизости от плантации Томаса нет даже часовни. Сама же я, если бы только удалось добраться до Вильямсбурга, собиралась броситься к губернатору и рассказать ему обо всем. Но Томас, очевидно, полагая себя самым хитрым и умным, заявил мне в ответ, что в Вирджинии принято, чтобы девушки выходили замуж вдали от дома, а потому я должна буду остаться здесь, чтобы заняться приготовлениями к свадьбе. Он попытался было поцеловать меня, но я выскользнула из его объятий и убежала.

Тот человек, что прибыл больным, выздоровел, и я подслушала, как Томас сказал ему: «Можете поздравить меня, сэр. Я снова женюсь, и моя будущая супруга очень богата. Так что вы получите свои деньги».

Но затем корью заболел второй его гость. Первый же, по примеру своего друга, следил за Томасом, не выпуская из рук пистолет. День ото дня Томас злился все сильнее, пока не заявил наконец, что сегодня они втроем должны отбыть в Вильямсбург, хотя второй мужчина выглядел так, что краше в гроб кладут, и едва смог подняться в седло. Томас должен вернуться в следующем месяце со священником, чтобы тот обвенчал нас. Слава богу, что здесь оказались вы! Отвезите меня с Венерой на мою плантацию, прежде чем он вернется. Мы не отваживаемся уехать одни… Анри? Вы меня слушаете?

Анри с трудом разлепил веки.

– Софи… какая жуткая история! Но я ничем не могу помочь вам. Мы с моим спутником должны добраться до Нового Орлеана. Причем как можно скорее, а ведь мы и так изрядно задержались. Мой товарищ ждет меня ниже по течению с несколькими проводниками-индейцами и толмачом.

– Вы не можете оставить меня здесь одну после всего, что я рассказала вам, – с негодованием заявила София. – Вы не посмеете!

Анри очень устал, к тому же объелся. В довершение ко всему у него разболелся живот. Солнце уже скрывалось за деревьями, и в лагерь ему предстояло возвращаться в полной темноте. Дорога наверняка будет нелегкой и опасной. Но спорить он был явно не в настроении.

– Я вернусь за вами, как только… э-э… как только покончу со своими делами в Новом Орлеане. Клянусь.

– И сколько времени вам понадобится?

– Не очень долго, Софи, неделя, может быть, две. Во всяком случае, это произойдет до того, как Томас вернется из Вильямсбурга. Разумеется, я не позволю этому человеку жениться на вас. Даю вам слово, – пообещал он.

София вздохнула и с благодарностью взглянула на него. Анри всегда мог сказать, о чем думает женщина, и сейчас с облегчением понял, что она ему поверила. Правда, оттого что он лгал, ему было немного не по себе, но ведь он уже не в первый раз обманывал женщину. Ему часто приходится лгать им, бедняжкам.

– Ах, Анри! – выдохнула она. – Я знала, что могу положиться на вас! По крайней мере, я могу снабдить вас припасами в дорогу. У нас есть еда – окорока в коптильне и сухофрукты, оставшиеся с прошлой осени, а сыр я сделала сама. Нам не понадобится много времени, чтобы принести их. Томас со своими друзьями уехал, и потому я могу дать вам лошадь. Конюшня – единственное, о чем Томас заботится на плантации, поскольку он или выставляет своих лошадей на бега, или продает. Только с ними на плантации обращаются хорошо.

– Сыр? И лошадь? – Право слово, это было великодушно со стороны девушки, которую ему, увы, придется бросить на произвол судьбы. Вспомнив опостылевшее вяленое мясо, Анри подумал, что готов продать душу дьяволу за приличную еду, однако было уже очень поздно, ему нужно было возвращаться. – Это очень мило с вашей стороны, Софи, но мне пора…

– А еще, по-моему, у нас в кладовой лежит целый пирог с цукатами и орехами.

– Мне нужно спешить, – сказал он. Казалось, живот у него уже болел не настолько сильно. Он встал и протянул Софии руку, чтобы помочь ей встать.