Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Подавленная описанием такого идеала совершенства, София вздохнула:

– Ох. Да, конечно, папа. Разумеется. Но вот что касается балов, папа, то нет никакой нужды ждать, пока мне исполнится тридцать…

– Я не потерплю более никаких разговоров о балах! И даже не вздумай заикаться о них! – Он пришел в ярость, оттого что голова у Софии забита всякой ерундой, когда он вел с нею серьезный разговор о примере Кэтрин, и потому с позором отправил ее обратно в детскую.

Вернувшись к себе наверх после разговора в библиотеке, София принялась крушить все, что попалось ей под руку. Она буквально впала в неистовство и кричала, что ненавидит, ненавидит, ненавидит презренную леди Бернхэм! Это она во всем виновата! Но ненависть оказалась весьма утомительной, и, когда пламя ее гнева постепенно остыло, она не могла не задуматься над тем, что получит, если сделает так, как желает ее отец, или же останется у разбитого корыта, если и далее продолжит вести себя в той же манере. Обещание денег на роскошные наряды, конечно, согревало ей душу, однако еще сильнее она стремилась вернуть себе любовь отца. Но, очевидно, добиться этого ей удастся только в том случае, если она станет походить на свою мать. И как можно стать похожей на умершую святую? Отец поставил перед ней невыполнимую задачу. Растерянная, обиженная на весь белый свет и сердитая, София вдруг почувствовала себя очень несчастной. А еще ей стало скучно. Уроки закончились, поскольку учителя собирали вещи и намеревались вернуться в Оксфорд. Гувернантка подтвердила, что она должна оставаться в детской и классной комнатах, где заняться ей было решительно нечем, кроме как глазеть в окно.

И тут Софии пришло в голову, что она может хотя бы попытаться сделать так, как хочет отец. Выждав вплоть до того момента, когда учителя уже собирались окончательно распрощаться с домом, она, внутренне подобравшись и подготовившись, насколько это было возможно, к унижению, стиснув зубы, принесла им скомканные извинения и пообещала, что будет исправно посещать уроки, если они согласятся остаться. Учителя удивились. Они не питали особых надежд на то, что отношение или поведение Софии изменится, но в случае, если дочь все-таки принесет извинения, лорд Графтон посулил им существенную прибавку к жалованью, если они соблаговолят остаться у него. Ради столь внушительной суммы они согласились потерпеть ее грубость и дерзость еще немного.

К их невероятному удивлению, с течением времени грубости в обращении с ними становилось все меньше. София старалась держать свой язвительный язычок за зубами, не давая ему воли. Когда ее бранили за недостойное поведение, плохо сделанное домашнее задание или невнимательность, она более не протестовала и не ударялась в крик; она просила прощения. Она даже взялась со всем усердием за уроки. Если раньше ее тетрадки были сплошь забрызганы кляксами, а страницы исписаны корявым, небрежным почерком, то теперь они стали образцом прилежания. Учителя были поражены до глубины души.

Ее игра на ненавистном фортепьяно также претерпела изменения к лучшему, потому как она, стиснув зубы, стала практиковаться каждый день. Да и сама София была изумлена, когда однажды гувернантка даже отложила шитье, чтобы послушать, как она играет, и одобрительно кивнула.

– Вы играете очень мило, когда даете себе труд постараться. Ваша приверженность постоянным упражнениям значительно улучшила вашу манеру исполнения. Я непременно скажу об этом лорду Графтону, когда он вернется домой.

– Ой, правда? – Похвала, пришедшая с той стороны, откуда ее никак не ждали, несказанно удивила Софию, но девушка сочла, что хуже от этого уж точно не будет. Она решила, что благоразумнее и правильнее вести себя с гувернанткой повежливее. И она принялась разучивать сонату для фортепьяно, которую очень любил ее отец.

Это было нелегко, но, как и предполагал дальновидный лорд Графтон, обещание новых нарядов оказалось для молоденькой девушки одним из самых убедительных аргументов. Удивленная тем, что ее усилия столь хорошо вознаграждаются похвалами и уверениями, что отец будет доволен, узнав о том или этом, София пользовалась любой возможностью предстать перед окружающими в лучшем свете.

Миссис Беттс, уже смирившаяся с тем, что неохотное присутствие Софии на кухне ни к чему хорошему не приводит, изрядно удивилась, когда однажды, после того как с домашней фермы доставили айву, неожиданно появилась София и, расточая улыбки, мило попросила дать ей фартук, чтобы помочь экономке законсервировать фрукты в меду.