Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

– Софи! Вот так сюрприз! – воскликнула Кейтлин. Вытерев руки о фартук, она осторожно обняла Софию.

После того как Кейтлин отыскала катушку ниток, которые были нужны Софии, обе женщины прошли на кухню, как бывало раньше. Усевшись за стол, они, однако же, избегали смотреть друг на друга, словно каждая опасалась увидеть в глазах подруги зеркальное отражение собственного горя, вызванного потерей ребенка. Вместо этого они заговорили о погоде, видах на урожай, чае и, наконец, о вновь прибывших.

Кейтлин увидела их первой.

На рассвете, отправившись за пахтой к завтраку в будку-кладовку над родником, она вдруг заметила, что ночью к ним прибыли путники. На берегу реки, неподалеку от торгового поста, стоял закрытый деревянный фургон с красными колесами, разрисованный яркими птицами и цветами. Рядом паслись стреноженные мулы и четыре лошади, а потом появился какой-то мужчина и повел их к реке на водопой. Затем он накормил их и развел огонь. Из фургона вышла молодая женщина с котелком и треногой и начала готовить завтрак.

Немного погодя, тем же утром, молодая женщина пришла на факторию. Она купила муку, яйца, солонину и даже пахту, которая у Кейтлин имелась в некотором избытке. Рассчиталась она испанским песо, а когда Кейтлин запротестовала, заявив, что этого слишком много за сделанные покупки, женщина ответила, что в этом нет ничего страшного и что она будет покупать продукты и дальше, пока их не наберется на целый песо. Кейтлин еще никогда не держала в руках испанских денег, да и незнакомка выглядела странно и необычно. Кейтлин пригласила ее выпить с нею чаю, и женщина, улыбнувшись в ответ, с радостью согласилась.

– Анри говорит, что она цыганка. Как интересно! Как она выглядит? – спросила София.

– Даже не знаю, что тебе сказать, Софи. Я еще не встречала таких, как она. Но я приглашу ее на чай, и ты сама все увидишь. – И прежде чем София успела открыть рот и заявить, что она вовсе не хочет встречаться с кем-либо, Кейтлин подошла к двери и крикнула: – Розалия! Розалия!

София приготовилась потихоньку улизнуть, но Кейтлин уже возвратилась с молодой женщиной, которая держала за руку маленькую девочку.

София ожидала увидеть перед собой одну из тех женщин, которых ей доводилось встречать, когда они направлялись на запад вместе с мужьями на плоскодонках, но стоявшая перед нею молодая особа ничуть на них не походила. Обладательница стройной фигуры и оливковой кожи, она, казалось, была соткана из ярких и даже кричащих красок. С темными, но не черными, а темно-синими глазами, опушенными длинными ресницами, густыми бровями и пышными темными локонами, затейливо обмотанными цветастым шелковым шарфом, что заставляло обратить внимание на ее длинную изящную шею и выразительный профиль, она была настоящей красавицей. На ней была украшенная вышивкой юбка и голубая блуза, на руках красовались многочисленные браслеты, пальцы были унизаны перстнями, а на лодыжках виднелись золотые проволочки с колокольчиками. Колокольчики и браслеты позвякивали на ходу.

Кейтлин представила их:

– Розалия Кьярамонте и Стефания. – Мать и дочь улыбнулись одинаково неуверенными улыбками.

– Стефания. Какое красивое имя, – сказала София.

В последующие дни мужчина дрессировал лошадей, а Розалия занималась домашними хлопотами. Она вызывала восхищение равно как у мужчин, так и у женщин. Когда она шла, или склонялась над костром, чтобы помешать варево в котелке, или относила белье на реку, все ее движения сопровождались мелодичным перезвоном и ритмичным покачиванием бедер. А для Анни и девочек Ганновер Стефания стала настоящей диковинкой. Обладая экзотической внешностью, она унаследовала от матери оливковую кожу, темные вьющиеся волосы и те же самые темно-синие глаза с длинными ресницами. Носила она коротенькое, украшенное вышивкой платьице и маленькие золотые сережки в ушах, а изъяснялась на наречии, которого никто не понимал, хотя Анри и полагал, что это какой-то испанский диалект.

Отец Розалии был намного старше дочери, с серебристой шевелюрой и дочерна загорелым лицом, на котором застыло суровое выражение. Наряд его выглядел столь же экзотично, как и у нее. Он носил мешковатые штаны, заправляя их в высокие сапоги до колен, которые некогда были ярко-красными или пурпурными, темную рубашку, шапочку с атласной кисточкой и жилет, на котором была вышита разноцветная многоголовая птица. Он показывал на птицу у себя на груди, кивал, обнажая в ослепительной улыбке крепкие белые зубы, и говорил: