Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Саския ни словом не обмолвилась о Шарлотте и о том дне, когда состоялась свадьба Малинды и Джека. Как ни в чем не бывало она говорила исключительно о Кулли. Она даже призналась Софии, что, несмотря на всю свою любовь к сыну, ей бы очень хотелось, чтобы он не так сильно походил лицом на столь дурного человека, каким был его отец.

– У Кулли твое сердце, а все остальное не имеет значения, Саския, – ответила София. Давненько она уже не выражала сочувствия кому-либо еще.

– Быть может, он унаследовал и частичку сердца Нотта, просто оттого что жил с ним под одной крышей, – заметила Саския. – Я очень на это надеюсь. Нотт – хороший человек, правда хороший. У нас бы не было его, если бы мы не сбежали вместе с вами, мисс Софи. Я этого не забуду. Вы помогли мне заполучить Нотта и уберечь моего мальчика, а еще – обзавестись собственным домом. Подумайте об этом хоть капельку, мисс Софи. Когда у вас будет время.

София подалась вперед и накрыла своей ладонью руку Саскии.

Саския вздохнула.

– Но вот Кулли… Я бы хотела, чтобы он нашел себе жену, построил дом. Я хочу иметь много внуков. Нотт говорит, что он может получить тот кусочек земли, что в самом углу. Там есть ручей и тенистое дерево. Я все еще не теряю надежды, что однажды вниз по реке спустится чернокожая девушка, которая ему понравится. Но Кулли… он не захотел ждать. И уехал в Новый Орлеан. – При одной только мысли о Кулли у нее перехватило дыхание, а сердце гулко застучало в груди.

– Я знаю, – отозвалась София. – И надеюсь, что когда-нибудь он вернется.

– Когда Кулли уехал, Китти стала для меня настоящим утешением, – обронила Саския и встала, чтобы попрощаться. – Бывают дни, когда зрение подводит меня. Китти приходит каждый день, помогает мне смотреть на реку, чтобы увидеть его, когда он вернется. Она хорошая девочка, – сказала Саския. – Вся в мать. И славная дочь. Не забывайте о том, что у вас есть она и еще трое отличных ребятишек. И Генри тоже. Всем им нужна мама. И жена… Так было всегда.

Саския сделала вид, будто не заметила, как по щеке Софии скатилась первая слезинка, а за ней другая. Пришло время ей выплакаться, подумала она, отпустить скорбь, пока та не погубила окончательно ее саму и всех вокруг. Погладив Софию по плечу, Саския направилась домой.

Визит к Софии не прошел для нее даром. Домой она добралась, чувствуя себя совершенно разбитой. Она стала задыхаться сильнее обычного, временами вообще не могла протолкнуть в легкие ни глотка воздуха и лишь шумно хрипела, а под глазами у нее залегли черные круги. Нотт смастерил для Саскии кресло-качалку, но, даже когда она поднималась с него, принимая у Малинды ребенка, ей приходилось делать чрезмерное усилие. После рождения Малышки Молли она целыми днями сидела в своем кресле, потягивая трубочку Нотта и тихонько раскачиваясь взад и вперед. Качалку Саския поставила так, чтобы видеть реку и то место, где она вырывалась из-под деревьев на простор к югу от плеса, чтобы первой увидеть Кулли, когда сын вернется.

– Может, он нашел себе жену и привезет ее с собой, – обронила она как-то, пытаясь окончательно не пасть духом. – И потому ему нужно время, чтобы все подготовить.

– Это было бы хорошо, – согласился Нотт. – Особенно если жена окажется такой же славной толстушкой, как и ты. Мне всегда нравились толстухи. Они самые красивые. – И он коротко рассмеялся.

– Смотри у меня, Нотт!

А Кулли все не возвращался. Пожелтевшие листья облетали с деревьев, по ночам стало холодать. Саския сидела на крыльце, укутав ноги стеганым одеялом. Сюзанна и Китти чуть ли не ежедневно наведывались в хижину Стюартов с кастрюлькой или накрытой тарелкой. «Мама приготовила для вас рагу», – говорила одна. «Я испекла этот яблочный пирог сама, но мама сказала, что мы его не съедим», – объясняла другая. «Здесь для вас немного печенья и свежей пахты!» – дружно объявляли они, в очередной раз явившись в гости к Саскии.

Однажды к ней заглянула Кейтлин с чаем из листьев земляники и пришла в ужас оттого, сколько нестираного белья накопилось у них в доме. Она развела огонь, натерла и бросила в чан хозяйственное мыло, выварила все белье, которое смогла найти, и развесила на осеннем солнышке для просушки. После полудня его снял Нотт, вернувшийся домой с поля.

– Как его складывать? – пожелал он узнать, почти невидимый за грудой высохшего белья.

– Положи его где-нибудь, Нотт, я сама сложу, – устало откликнулась Саския, у которой уже недоставало сил, чтобы пошевелить хотя бы пальцем.