Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Вот только у ее матери они не были нормальными. Как и у Лавинии тоже.

В глубине души Софии было очень страшно, но она понимала, что сейчас не время показывать свои страхи.

– Идем, посмотришь, как я подготовилась, – сказала она, помогая Кейтлин подняться на ноги. – Для тебя все готово.

Две недели тому София отгородила занавеской угол в хижине де Марешалей, чтобы они с Кейтлин могли рожать в некоем подобии уединения. При родах София присутствовала один-единственный раз – когда Венера родила Сюзанну, и теперь ей не хотелось, чтобы посторонние видели, как она страдает от унизительной боли. Анри с Тьерри передвинули кровать и убрали волосяной матрас, лежавший на перекрещивающейся раме, а вместо него Саския положила толстый соломенный тюфяк.

– Потом сожжем его. Он будет весь в крови. Оставить нельзя – к несчастью, – пояснила Саския, поправляя его. Там же, в углу, притаилась в ожидании деревянная колыбель, застеленная маленьким симпатичным лоскутным одеяльцем.

Малинда умчалась за Саскией, а София помогла Кейтлин снять бесформенное платье, туго облегающее ее вздувшийся живот, после чего укрыла стеганым одеялом и постаралась поудобнее устроить ее на соломенном тюфяке.

Кейтлин нервно хихикнула:

– Подумать только, всего лишь полдень, а я уже лежу в постели! Это же ненормально! Почитай мне псалмы, чтобы убить время, ладно? – Кейтлин приняла сидячее положение и вновь взялась за шитье. – Бездельничать совершенно не обязательно, – заявила она.

София взяла в руки молитвенник леди Бернхэм и начала читать, через каждые несколько строчек поглядывая на Кейтлин, и вскоре услышала, как та время от времени тихонько ойкает от боли.

Примчалась Саския и принялась суетиться, подготавливая все необходимое для родов, включая нож. Малинда тихонько сидела в уголке, баюкая свою куклу, и широко раскрытыми от страха глазами поглядывала на клинок. Малинда любила Кейтлин, и София понимала, что девочке, в общем-то, нечего здесь делать. В маленькой хижине просто не было такого места, где Малинда не мешала бы им и не слышала бы стонов или, хуже того, криков. Венера, например, кричала просто ужасно. София не хотела, чтобы Малинда стала свидетелем еще одних родов, а Кейтлин уже начала кривиться от боли, сказав после очередного приступа:

– Это было не так уж сильно. – Но София была уверена, что в самом скором времени все станет куда хуже.

София задумалась на мгновение, а не отправить ли ей шестилетнюю девочку к Венере на факторию. Но Малинда имела привычку удирать в одиночестве, никому не сказав, в гости к Мешаку, к которому прониклась несомненной симпатией. Она неизменно приходила обратно, живая и здоровая, и, хотя первое время София бранила ее, все, что делала девочка, свидетельствовало о том, что у нее куда больше здравого смысла, чем они ей приписывали. К тому же София отчитывала Малинду против своей воли; это представлялось ей жестоким, так что со временем она стала позволять Малинде гулять там, где ей вздумается.

София подозвала девочку к себе и взяла ее личико в свои руки.

– Малинда, тебе придется одной спуститься к фактории. Там сейчас Венера. Ты должна помочь ей с Сюзанной, а потом она угостит тебя ужином. Ты уже большая и храбрая девочка и дорогу знаешь, она идет через сад. А теперь ступай, да побыстрее, пока не стемнело. Возьми с собой куклу за компанию. – Малинда кивнула и ловко сунула куклу под мышку. – И ничего не бойся. – Девочка с серьезным видом покачала головой.

– Ты хорошая девочка, и за это я дам тебе свою шаль. – Малинда расплылась в восторженной улыбке. Ей очень нравилась индийская шаль Софии из тонкой шерсти, яркой расцветки и сложной вязки. Она замерла на месте, чрезвычайно довольная, пока София, набросив ей на плечи шаль, стала укутывать ее голову и завязывать концы под подбородком. – Вот и славно, дорогая. А теперь – бегом марш! – И Малинда вприпрыжку умчалась прочь. Софии на память пришла сказка о маленькой девочке в красной шапочке и сером волке, но сейчас приходилось рисковать.

От боли у Кейтлин все чаще перехватывало дыхание, она откладывала в сторону шитье и ойкала с каждым разом все громче и громче. К наступлению ночи она уже перестала делать вид, будто шьет.

– Боль стала немножко сильнее, – хватая воздух широко открытым ртом, призналась она. – Почитай мне псалмы, София. Мне легче, когда я слушаю тебя. Как ты думаешь, Саския, это надолго затянется?

Когда стемнело окончательно, Кейтлин уже обеими руками комкала стеганое одеяло.