Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

– Поскольку вы никогда не сможете стать законным наследником своего отца, то вас должна привлекать возможность заполучить собственный манор. Мой дом выглядит достаточно соблазнительно даже для француза, да и огромная плантация сулит вам дополнительные богатства. Мне ничуть не больше вас хочется выйти замуж за виргинца и застрять здесь навсегда. Я хочу вернуться в Англию, и если и выйти замуж, то за достойного англичанина. А еще я хочу, чтобы Томас не досаждал мне, пока я здесь, и, поскольку мое пребывание наверняка затянется на несколько лет, мне нужен дом, настолько приятный, насколько это вообще возможно в жутких здешних местах.

Вы сможете получить плантацию после того, как я расплачусь по долгам за свою собственность в Англии. Я более не желаю иметь ничего общего с «Лесной чащей»: она принесла мне одни только неприятности. А вы тем временем сможете вернуться в свою Францию и подыскать себе в жены славную маленькую француженку, которая будет говорить вам «да» по десять раз на дню. Поверьте, у меня нет решительно никаких мотивов преследовать вас во Франции, чтобы обвинить в двоеженстве. Вернувшись в Англию, я дам вам знать об этом, и вы сможете или сдать плантацию в аренду и получать с нее доход, или же попросту продать. Мне нет до этого дела.

Анри попытался сосредоточиться на мысли о том, какое из двух преступлений, которые предлагала ему София, является более серьезным. «Двоеженство», – заключил он спустя некоторое время. Но является ли устный договор двоеженством? Или нет? Строго говоря, пожалуй, что нет. И он решил, что таинство брака, освященное кем-либо иным, а не католическим священником, которого они вряд ли отыщут в этой глуши, не будет иметь никакой ценности ни в глазах церкви, ни в его собственных глазах. Вернувшись во Францию, он с чистой совестью сможет забыть об этом. Он не обмолвится о своих брачных узах с Софией ни словом, а когда придет время предъявить права на ее плантацию, он попросту покажет свидетельство о браке и заявит, что первая супруга, поименованная в нем, скончалась от оспы.

Ранее совесть никогда особенно не беспокоила его, не потревожили Анри и нынешние ее угрызения. Похоже, он действительно ничего не теряет и ничем не рискует. Тогда как взамен… Он широко улыбнулся. Женщины – двуличные и коварные создания. Но почему бы и нет?

– Если есть возможность жениться на вас, я согласен. Однако за это вам придется заплатить, – сказал он и провел пальцем по краю выреза на ее платье.

– Что? – София сделала большие невинные глаза.

– Вы должны вести себя так, как подобает верной супруге. Право мужа, знаете ли.

– Ага, так вот в чем состоит ваше условие! Очень хорошо. После того как мы каким-либо образом поженимся, я позволю вам уложить меня в постель.

Анри не нуждался в дальнейших поощрениях и наклонился, чтобы расстегнуть последние пуговицы на ее корсаже и опрокинуть ее на спину, но София вывернулась из его объятий и ловко вскочила на ноги.

– Только после того, как мы поженимся, Анри!

Уходя прочь, она с улыбкой оправила юбку, пригладила волосы и постаралась привести в порядок корсаж.

Анри откинулся на скалу и, глядя ей вслед, стиснул зубы. Ладно, пусть ему придется подождать брачной ночи, но уж потом он покажет Софии, кто из них главный. О да, в качестве мужа он будет иметь над ней полную власть. Она решила подразнить его? Уж он продемонстрирует ей, что такое брачная постель, а потом, когда она захочет большего, что случится непременно, с женщинами так бывает всегда, он заставит ее умолять себя об этом. Мысль эта доставила ему несказанное удовольствие.

Над рекой висел густой туман, и, с тех пор как две недели тому назад София, Анри и их оборванный, измученный и умирающий с голоду отряд, волоча за собой сломанные фургоны и изможденных животных, выполз из леса к фактории Карадоков, все время шел дождь. На торговом посту, похоже, всем распоряжалась симпатичная голубоглазая девушка в домотканом платье и фартуке. Трое мужчин, которых она представила как своего отца и дядьев, лишь смотрели на пришельцев и яростно скребли в затылках, пораженные тем, что кто-то сумел пройти по бизоньей тропе и не подвергся нападению индейцев. Торговцы с вьючными лошадьми отваживались на такое мероприятие лишь под усиленной вооруженной охраной.

Девушка, Кейтлин, быстро разобралась с путниками. Мужчинам она указала место, где можно поставить фургоны, куда отвести животных на выпас и где лежит корм для скота; женщин, мальчишек и Малинду она завела в дом, бормоча себе под нос: «Бедняжки». Она пришла в восторг при виде новорожденной малышки и обняла Малинду, напоила детей молоком с медом, а немного погодя накормила всех супом с кукурузными клецками, правда, позволив им съесть совсем немного, поскольку полагала, что от обильной пищи им станет плохо. Джек и Тоби возмутились и попробовали было стянуть кусок вяленого мяса, но получили по рукам от Кейтлин, которая заявила, что непременно даст им больше, как только желудки их вновь привыкнут к нормальной пище. Она заварила чай из свежих сосновых иголок и добавила в него капельку меда. У нее нашлась мазь для их сбитых в кровь ног, сделанная из медвежьего жира и толченого корня сенны. Затем она раздала им стеганые одеяла и вся команда заснула мертвым сном прямо на веранде, выходящей на реку. Малинда плотнее прижалась к Софии и наконец-то закрыла глаза.