Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Но я мужчина, и мне нужна жена. Сюда я пришел как раз за нею, так что обо всем услышанном подумаю позже. И сейчас я говорю то, что им приятно слышать:

– По Большой тропе сюда идут бледнолицые и рабы с крытыми повозками и лошадьми. Думаю, им понадобятся плоты.

Я не называю их свиноедами, хотя именно такое прозвище дали бледнолицым и их черным рабам старейшины, – и даже старый сом. Это плохое прозвище. Чероки не едят домашнюю свинину и мясо диких кабанов. Это нечистая еда, наподобие сов и лис.

– По Большой тропе? Немного найдется охотников, которые рискнут пойти по Большой тропе об эту пору. Слишком опасно.

– Да.

На Большой тропе полно поваленных деревьев. Это чикотавы подготовили ловушку. Но она не сработает… не могу сказать почему. И вновь меня охватывает тревога, но сейчас я думаю о других вещах, и она отступает.

– Они попросят вас построить для них плот. Я пойду с ними. Им нужен проводник, а я знаю реку. В зависимости от того, как далеко они направляются, я могу отсутствовать долгое время, – добавляю я, внимательно глядя на Кейтлин.

Кейтлин поднимает на меня глаза и закусывает губу, но потом быстро опускает голову, глядя на свое шитье. Вскоре она говорит:

– Ты ведь останешься на ужин, Гидеон? – И, не дожидаясь моего ответа, откладывает шитье и уходит в дом. Я слышу, как она возится у очага.

– Мне нужна Кейтлин, – говорю я. Старый Карадок смотрит на меня, разинув рот от удивления. – Я хочу взять ее в жены.

– Мою Кейтлин? – Он хмурится. – Нет!

– Кейтлин, – повторяю я, затем вынимаю кошель с монетами и протягиваю ему. Вес кошеля изумляет его. Развязав тесемки, он вынимает оттуда желтую монету, самую большую из всех. И теперь, вместо того чтобы с удивлением посмотреть на меня, он уставился на монету.

– Дублон! – вытянув шею, чтобы получше разглядеть, восклицает его брат. Он хватает кошель, и оттуда высыпается пригоршня монет. Он с жадностью принимается собирать их.

А потом старый Карадок гневно смотрит на меня. Я чувствую, что он готов убить меня, чтобы оставить монеты себе и не отдавать дочь.

– Ты не можешь купить христианку! Особенно Кейтлин!

«Бледнолицые считают, что за деньги можно купить все», – презрительно думаю я и говорю:

– Я не хочу покупать ее. Я даю тебе эти монеты, которые ты ценишь, потому что я ценю ее.

Старый Карадок побаивается меня и моих связей с духами и молчит, задумавшись о том, что следует сказать в ответ. Я знаю, что желание убить меня покинуло его и он не хочет оскорбить моих чувств. Для слишком многих племен бледнолицые являются врагами, которые захватывают их земли, и потому индейцы считают, что их следует брать в плен, чтобы получить за них выкуп или же передать женщинам, чтобы те пытали их, а затем убили. Старый Карадок и его братья считают, что другие индейцы не нападают на их пост, потому что считают меня их другом.

Хотя все Карадоки жадные и всегда хотят заполучить еще больше монет, не думаю, что другие племена нападут на них, потому что многие люди из нашего и других племен приносят сюда зерно, чтобы смолоть его в муку жерновами, которые вращает водяное колесо. Я заметил, что, в отличие от некоторых белых торговцев, Карадоки стараются вести дела честно, отдавая им без обмана меры смолотой муки и соли, и не оставляют себе тайком некоторую часть, как и не обманывают тех, кто приносит им меха и шкуры.

Они говорят, что повинуются повелениям своего бога, который дарует им жизнь. Они больше не должны совершать плохих поступков, должны отдавать правильную меру и не должны притворяться, будто меха испорчены или истончились, если это не так. Они повинуются законам своего бога и ведут дела честно. Это и защищает их от кровной мести за злодеяния, совершенные ими в прежние времена, когда они были глупыми молодыми людьми. Они говорят, что их утонувшие братья забыли этот обет; они обманом выманили у нескольких индейских охотников груз буйволовых шкур, чем навлекли на себя несчастье, и потому вскоре утонули вместе со своими семьями. Старый Карадок и двое его последних братьев верят, что тоже умрут, если нарушат свою клятву.

– Со мной Кейтлин будет в безопасности, – говорю я, зная, что он будет бояться за дочь, если разлучится с нею. – Мы будем жить ниже по течению реки в племени моей матери, в нашем поселении за Лягушачьей горой. Моя бабушка согласна, а остальное племя в конце концов смирилось с тем, что таково мое желание.

Я не упоминаю о том, что все они предпочли бы, чтобы я выбрал себе в жены девушку из нашего племени. Дитя принадлежит племени его матери, и ее брат, а не отец, отвечает за то, чтобы научить мальчика тому, что он должен знать. Моя мать происходит из рода Волка, защитника людей; но мои сыновья и дочери не будут принадлежать ни одному племени, а брата у Кейтлин нет. Тем не менее я научу их всему, чему только смогу, и, быть может, мой старый дядя, брат моей матери, сделает для моих сыновей все остальное.