Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Когда Анри вздумал подшутить над ней и заявил, что ее повесят, как последнюю воровку, София с жаром возразила, что оставила свои драгоценности, которые стоили немалых денег, в качестве платы за то, что она забрала с собой, да и, кроме того, еще целый месяц некому будет заявить о пропаже. Или воспользоваться всеми этими вещами, даже если бы они остались на месте. Рабы разбежались, Анна умерла, и она сомневалась, что какая-либо женщина окажется в положении настолько отчаянном, чтобы согласиться выйти замуж за Томаса. А сам он, не имея супруги, в силу собственной лени и неопрятности едва ли заметит отсутствие домашней утвари, например горшков, постельного белья, маслобойки или таза для варки варенья. Впрочем, София вынуждена была признать, что недостача инструментов, оружия, фургонов и лошадей не пройдет мимо его внимания. Вне всякого сомнения, обнаружит он и пропажу сундучка с документами, включая купчую крепость Графтонов. Но ее драгоценности стоят куда больше того, что она забрала с собой. Взять, к примеру, хотя бы ее жемчуга…

Анри пренебрежительно фыркнул и заявил, что ее доводы не имеют никакого смысла, поскольку дом сгорел, а вместе с ним пропали и ее драгоценности.

София быстро сменила тактику.

– В таком случае совесть моя чиста. Не окажись я настолько предусмотрительной, чтобы взять с собой все эти вещи, они бы сгорели тоже и не достались бы никому. Именно так и подумают люди, когда увидят, что от дома остались одни головешки, они сочтут, что все имущество погибло в огне. А мне оно пригодится, – беззаботно продолжила София. – Дамы в Вильямсбурге были совершенно уверены в том, что мистер Баркер и не подумал обставить дом. Так что я все хорошо спланировала и действовала из лучших побуждений, когда заплатила за все.

Вскоре тропа стала практически непроезжей и фургоны, переваливаясь на ухабах, поползли по ней с черепашьей скоростью. Анри потребовал бросить крытые повозки, но София отказалась наотрез, в чем ее поддержали Руфус и негры, куда более осведомленные в вопросах выживания. Они клятвенно уверяли, что им понадобятся плуг, пилы, топоры и другие сельскохозяйственные орудия, даже если София так не считает. Саския решительно заявила, что ни за что не расстанется со стегаными одеялами, кастрюлями и тарелками, а София поддакнула, что они не могут бросить мушкеты, порох и пули. В конце концов споры прискучили Анри. Едва ли дорога могла стать хуже, а их продвижение по ней – еще медленнее.

Но именно так и случилось. Один из мулов умер, и с подковой или без нее, но им пришлось впрячь лошадь Софии в повозку. Гунтер к этому времени пребывал в настолько подавленном расположении духа, что и не подумал кусаться или оказывать иное сопротивление. Ребра выпирали у него из-под кожи, а сил лягаться уже просто не было. Коровы тоже исхудали до крайности и молока больше не давали. Путникам приходилось останавливаться везде, где имелся хотя бы намек на пастбище, и отпускать животных пощипать то, что им удавалось найти. У одной из крытых повозок сломалось колесо, и у них ушла масса времени на то, чтобы сначала разгрузить, а потом, после нескольких неудачных попыток, починить его и вновь нагрузить фургон. Переправляясь через ручей, Сет приметил каймановую черепаху и поймал ее, а Саския сварила из нее жиденький суп с мясом. Затем Тьерри обнаружил несколько грибов и заявил, что это лисички. Из них и опоссума, пойманного в силки Анри, он приготовил рагу, и все, за исключением Малинды, были настолько голодны, что съели его без остатка. Малинда же сморщила носик и отрицательно покачала головой, отказываясь прикоснуться к блюду. В результате все, кроме девчушки, получили на свою голову серьезное отравление.

Малинда была предоставлена самой себе и лишь посасывала палец, пока они не оправились. Она оказалась настолько тихим и серьезным ребенком, что остальные иногда попросту забывали о ее существовании. С тех пор как умерла ее мать, малышка не вымолвила ни слова и лишь молча шагала вместе с остальными, выказывая куда большую выносливость, чем можно было ожидать от такого маленького ребенка. София соорудила для девочки тюфяк, чтобы та могла спать рядом с нею, и, просыпаясь ночью, часто замечала, что, хотя Малинда и лежала тихо, глаза девочки были широко раскрыты. Джек проникся к Малинде несомненной симпатией и развлекал ее тем, что скакал, прыгал и строил забавные рожицы, пытаясь заставить ее улыбнуться. Он показал ей, как запускать гальку блинчиком по воде, и вытащил малышку из воды, когда та случайно сорвалась с берега. Малинда по-прежнему оставалась серьезной и молчаливой, но теперь она следила за каждым шагом Джека и старалась держаться поближе к нему.