Джоан Рамос - Ферма [litres]

И все они нуждаются в деньгах.

Джейн делает глубокий вдох и закрывает глаза, собираясь с мыслями.

– Джейн! – шепчет Делия так настойчиво, что Джейн открывает глаза.

– Да?

Делия наклоняется ближе, так что ее губы оказываются всего в нескольких дюймах от ушей Джейн:

– Джейн! Скажи, что ты будешь делать со своими деньгами, когда разбогатеешь?

Рейган просыпается с горячим туманом в голове. Она полыхает. Солнце сдвинулось за время сна, и она больше не лежит в тени зонтика у бассейна. Кожа вплавилась в ткань купальника. Она нащупывает на столике стакан, глотает нагретую солнцем воду, потягивается. Напряжение в мышцах – сладкая истома.

Она ловит себя на том, что напевает. Теряется в небе над головой, бесконечном и синем. Внутри ее зашевелился сын Келли. Он любит двигаться, когда Рейган замирает, и лежит неподвижно, когда она ходит. Она посылает ему безмолвный привет. Наслаждается солнцем на коже, пушком на своем животе. Нет рака, нет больше страха и паранойи (мыслей, что «Золотые дубы» ее доконают, а госпожа Ю лжет).

Со всем этим покончено.

Нет места, которое она бы предпочла «Золотым дубам». Она полулежит в шезлонге, жара утяжеляет ее, и ребенок Келли ворочается внутри. Ее тело здоровое и сильное.

Когда на днях Келли приехала к ней в гости – с бутылкой безалкогольного шампанского, желая с опозданием отпраздновать хорошую новость о том, что биопсия дала благоприятный результат, – она привезла свою детскую фотографию, на которой была запечатлена в компании братьев. На фотографии Келли стояла босиком, волосы заплетены в косички, она зажата между двумя худощавыми мальчуганами, показывающими фотокамере розовые языки. Рейган попыталась представить себе новорожденным старшего из них, более красивого. Келли сказала, что он упрямый, умный и немного сумасброд.

Рейган думает о ребенке Келли, кувыркающемся в животе. Упрямый, умный, немного сумасбродный мальчик, который увидит свет лишь благодаря тому, что она его носит. Мальчик, который может стать промышленником или изобретателем летающего электромобиля. Или сенатором. Губернатором. Президентом! Мальчик, который вырастет в сильного, здравомыслящего чернокожего человека, похожего на его сильную, здравомыслящую мать.

У нее по спине ползут мурашки. Рейган ничего не может с этим поделать, хотя, когда она говорит об этом Лайзе, та усмехается. («Богачи, они и есть богачи».)

Но Рейган теперь видит все по-другому. Она не винит Лайзу. Просто Лайза не понимает – не может понять. Она никогда не приближалась к краю пропасти и не смотрела смерти в лицо. Она не осознает, что жизнь ослепительно захватывающа и одновременно хрупка. Достаточно одной веточки, обломанной в лесу. Одной мутировавшей клетки.

На днях во время обеда у Рейган было видение. Откуда-то с высоты, как будто в кино, она увидела все, что было внизу: толчею в столовой, множество женщин, залитых полуденным светом. И в каждой из них – болтающей, жующей, хихикающей, дующейся, дразнящейся, смеющейся, черной, коричневой, бронзовой, розовощекой, персиковой, кремовой – обитало живое существо.

Потом столовая в одно мгновенье преобразилась в некое священное пространство, больше похожее на церковь. Не было ни облаток на языке, ни гула молитв, ни воздуха, насыщенного запахом ладана, слишком густого, чтобы легко дышать. И все же в этом просторном зале присутствовала какая-то святость.

– Ты, похоже, пропустила новость, что в мире больше нет такой вещи, как святость ? Все продается. Включая всех на этой детской фабрике, – отвечает Лайза, вытирая со рта соус. – Я думаю, ты просто пребываешь в эйфории, свойственной спасшимся от смертельной опасности. Это понятно, учитывая то, через что ты прошла. – Подумав, она добавляет, уже менее любезно: – Или тебе промыли мозги. На это здесь мастера.

Рейган пропускает мимо ушей этот выпад. Не то чтобы Лайза ошибалась. «Золотые дубы» действительно зарабатывают деньги, вероятно, много денег, делая из беременности бизнес. Некоторые из клиенток могут сами вынашивать детей, но предпочитают этого не делать по разным причинам – тщеславие и якобы загруженный рабочий график. Рейган не слишком-то их уважает. И клиенты Лайзы также не должны были лгать, будто эндометриоз мешает матери родить. Лайза узнала правду – что клиентка снова начала работать моделью и не хотела рисковать фигурой, – только когда была уже беременна третьим ребенком. Лайза, понятно, обижена.