Александр Трофимов - Необходимей сердца

Прошелестела проснувшаяся листва — Ольга неосторожно пробиралась под окнами. Матвей переступил с ноги на ногу, приятно ощутив мягкость лесной неутоптанной земли, покрытой упругим слоем иголок.

— Матвей, ты здесь?

Хотелось еще раз услышать ее зовущий голос, волнующий до радости, навсегда впитать его в память.

— Здесь, — тихо ответил он.

Если бы человек вспомнил, о чем он говорил в дни своей первой любви, он бы удивился: какими простыми и глупыми кажутся теперь те, прежде важные и необходимые, слова. Любовь придает словам запах и цвет. Любовь уходит — запахи выветриваются, цвета бледнеют, и память не может удержать слова за ниточку запаха, которого уже нет, за краски, которые исчезли. Вот почему завистливо слушают влюбленных на улице, в метро, в автобусе. Как бы душевное тепло выделяется при этих словах.

Перед расставаньем он сказал:

— Меня могут не взять на третью смену.

— За драку?

— Ты знаешь?

— Свет не без добрых людей.

Матвею показалось, что она подавила зевок. Нехотя понимал Матвей — пересыхали полноводные реки первых разговоров.

— Отряды сокращают, и вожатых будет меньше.

— Жаль, на электричке сюда не наездишься. Была бы у тебя машина… Слушай, ты с врачихами в хороших отношениях, узнай у них, может быть, тебя все же возьмут. К тому же они дружат со старшей пионервожатой.

— Не подумал, — обрадованно сказал он, — ждать-гадать, возьмут или не возьмут, неприятно.

— А ты думай.

День шел очень медленно, он с трудом дождался вечера, пошел в медицинский корпус — продолговатую одноэтажку.

Стоматолога не было. Терапевт Кира сидела в своем маленьком кабинете и читала. Очень светлая лампа делала темноту на улице еще гуще, от нее же новые занавески на окне казались самыми чистыми, какими могут быть.

— Матвей, — она обрадованно захлопнула книгу. — А почему один, где верный друг и оруженосец Юра?

— Занят. — Он солгал. Он просто не сказал Юре, что придет сюда.

Они часто бывали здесь в первой смене, Юра заходил так же часто и во второй, а вот Матвей, после знакомства с Ольгой, стал бывать здесь редко. Он пришел с просьбой, а просьба всегда унизительна.

— Милости просим. Послезавтра приходи с утра детишек взвешивать, — посмотрим, сколько они прибавили.

— Это так важно?

— Так считается. Должны ведь быть какие-то показатели работы. Считается, что дети отдохнули хорошо, если набрали килограммчик-два.

— Глупость какая. Дети должны бегать, веселиться, заниматься спортом, — какой же вес они наберут? Уж тогда наоборот — похудел, значит, зря время не терял летом.

— Это все так, но ничего не поделаешь.

Он был рад, что разговор завязался. Когда шел, придумывал тему для разговора, а все получилось само собой.

Они вошли в ее огромную комнату — у Матвея в отряде такие палаты. Мебели почти не было, и комната казалась еще больше.

— Тебе не рассказывали, как нашу обитель посетил начальник лагеря?

— Нет, а что, искал материал для диссертации: «Воспитание нравственности у медицинских работников пионерских лагерей»?

— Что-то вроде этого, — ответила она со смешком. Ей было всего тридцать, а он называл ее на «вы».

Просьба, ради которой он пришел, не выходила у него из головы. Но спросить в лоб он не смел.

— Собрались мы вчера отметить день рождения медсестренки, а он узнал от кого-то о вечеринке, навострил уши. Оделись здорово: из простыней сделали индийские сари, точки на лбу тушью нарисовали. Не идти же нам смотреть фильмы сороковых годов, которые детям показывают. Только разгорелось веселье, как в окно влезает друг детей и техничек, наш дорогой начальник; дышит с трудом, спрашивает: «Это что за бедлам?» — она зло и похоже передразнила начальника, и Матвей не удержал улыбки и увидел, что его улыбка понравилась. — Поучил уму-разуму, — продолжала Кира. — Уселся за стол и выпил два больших стакана крепчайшего кофе. После него нам не хватило. Ладно бы только кофе выпил, так он битый час рассуждал о смысле жизни, а потом стал плакаться, как трудно ему жить. В заключение своего визита унес все запасы спирта, сказал просто, как ребенок: «Уношу, чтобы душа моя была спокойна за вас». Представляешь? Весь праздник испортил!

Они замолчали, Матвей заговорил первым:

— А где член нашего маленького коллектива — ангорский кот, унесший вчера печенку из столовой?

— Не знаю, наверное, ушел опять за ней.

— Теперь-то за печенкой хорошо смотрят.

— К сожалению, да.