Александр Трофимов - Необходимей сердца

«Она счастлива, имея такую дочь. Все обычны, Марина — нет»; — подсказывало Сергею его настроение. За столом он много говорил и после не помнил ни одного слова.

А на следующей неделе ездили в Серебряный бор, катались на лодке, ходили в театры, и как-то само собой получилось, что он сделал предложение.

Он потом пытался вспомнить, как это вышло, что говорил при этом, но не мог.

— Доверяю вам дочь, Сергей, — всхлипнула Евгения Тимофеевна. Отец молчал и хлопал ресницами, — казалось, он сейчас заплачет. Бабушка сняла очки, поцеловала Марину, потом Сергея.

Все остальное слилось в один день: ездили по магазинам, занимали деньги, были примерки и ссоры Марины с портнихой, ласковые взоры родителей. Не запомнилась и свадьба: были незнакомые люди, кричавшие за столом «горько» и хлопавшие по плечу перед спальней, и из первой ночи, которую называют соловьиной, запомнил только горячие глаза жены да нетерпеливый стук в спальню утром.

И теперь он «муж», каждое утро его кормят непривычным завтраком, а вечером ужином, по воскресеньям водят в дома, куда нужно одевать лучший костюм. В гостях он говорит о футболе, слушает сплетни и выпивает рюмку-другую водки, от которой утром болит голова, но пить нужно, чтобы не подумали, будто он «больно гордый».

Он узнал, что цвет рубашек и галстуков, которые он носил прежде, не подходит «к тону его глаз». Умиляясь, он сменил и рубашки, и галстуки, слыша ободряющее: «Молодец».

— И височки нужно повыше, так лицо будет мужественным, — говорит Марина, оглядывая его хозяйским взглядом.

— Правда, доченька, — отвечает мать и смотрит на дочь влюбленно.

Марина улыбается ей и целует в щеку, чуть касаясь губами.

И Сергей находит, что височки действительно следует сделать повыше.

Мать уходит, и Марина смотрит на него, ожидая благодарности за свои старания жены. И он мягко и ласково трется щекой о ее щеку.

— Ты совсем неправильно поступил на работе, Сереженька, — произносит в этот нежный момент Марина. — Вовсе необязательно так быстро исполнять просьбу Владимира Фомича. — И она влюбленно заглядывает ему в глаза. — Он ведь для тебя ничего не делает. Пусть подождет, будет больше уважать.

И действительно, следующую просьбу начальника Сергей исполняет лишь ровно в срок и замечает, что Владимир Фомич стал уважительнее и как-то любопытнее к нему.

И в один из особенно ласковых вечеров жена говорит, преданно заглядывая в глаза:

— С Толей вовсе необязательно часто видеться — ты пришел вчера так поздно и сегодня трудно работал.

— Ну почему?

— Я же вижу! Как ты можешь так безжалостно к себе относиться. У тебя семья. — Последнее слово она растягивает, и ему кажется, что она придает ему особый смысл.

А ему вдруг кажется, что интонация ее говорит: из тебя еще можно сделать настоящего человека, хотя ты такой запущенный. Но он отгоняет от себя эту мысль — с ней неудобно и неспокойно жить, а им так хорошо с Мариночкой.

— Ну что вы делаете со своим школьным другом? Ходите в театр, обсуждаете книжные новинки? Пьете пиво и болтаете чепуху… — Она пожимает плечами, точно встает на его место, чтобы убедиться, что ему действительно нужно реже уходить из дома. — Я так скучаю по тебе, когда тебя нет вечерами, — признается она задушевно.

Ему хочется вслух согласиться с ней, но хочется и сохранить островок самостоятельности, и Сергей молчит.

Губы Марины становятся уже, а глаза шире. Она обиженно отходит к окну и глубже и реже начинает дышать. Сергей виновато подходит и гладит ее руку. Марина оттаивает:

— Я только хотела как лучше.

Вот обычное утро Сергея. Уже у двери он слышит голос:

— Сережа, вы куда после работы?

Сергей замер. Он так тихо одевался, вместо завтрака проглотил бутерброд, чтобы поскорее выбраться на улицу из этого дома, — но не удалось. Оказывается, теща не спала уже, она выходит из своей комнаты, и все ее лицо — выражение заботы о Сергее.

— Еще рано, Сережа, — говорит Евгения Тимофеевна.

Сергей смотрит на нее давно уже новыми глазами и удивляется, как не мог он разглядеть ее тогда, на даче, не разглядел, что за ее молчаливостью скрывается всего-навсего нежелание высказывать свои мысли, но обязательно желание узнать мысли своего собеседника, чтобы потом воспользоваться ими себе во благо.

— Так нельзя, — слышит он снова голос Евгении Тимофеевны и удивляется, что когда-то мог называть обладательницу этого требовательного голоса матерью. Правда, это случилось лишь в самом начале его семейной жизни. — Да, так нельзя. У вас произойдет язва, и вы будете не рады теперешнему образу жизни и будете винить меня: отчего я не помешала этому образу жизни как человек более опытный. Иван Иванович постоянно в служебных делах, Марина устает на работе, и ей нужно много отдыха, кто же будет следить за вашим здоровьем, кроме меня?