Александр Трофимов - Необходимей сердца

Иван Иванович говорил, что пора красить стены, что, имея дачу, не нужно ехать в отпуск, и это вносит в семейный доход дополнительные деньги. Евгения Тимофеевна, молча слушая, подавала на стол.

Было спокойно на душе Сергея и тихо вокруг, словно природа прислушивалась к ним. И жизнь казалась Сергею легкой, счастливой… И в самом деле, думал он, должно же быть в жизни счастье — хоть у кого-то.

А приехав домой, он снова несколько дней ждал ее очередного звонка и уже не мог определить свое состояние одним словом, оно менялось в размерах, в цвете, и потому требовалось много слов, он в них блуждал, как в чаше, и ему было стыдно своей ревности. Он понимал, что достаточно одного взгляда Марины, чтобы он бросился за ней куда угодно, в голову лезли всякие небылицы, ему не хватало свежего воздуха их встреч, мысли эти сгущались, превращаясь в воображаемый телефонный звонок.

И все это ожидание складывалось в удивляющее чувство любви.

Как часто путаем мы любовь с ожиданием любви.

Через месяц Марина пригласила его на день рождения матери.

— Ничего, кроме цветов, покупать не надо.

И они поехали покупать цветы. Марина несколько минут внимательно рассматривала базарных продавцов, а он недоумевал: почему она смотрит на них, а не на цветы.

Ревность шевельнулась в нем.

— Этот самый тихий, — сказала Марина, поворачиваясь к нему и кивая куда-то влево, на угрюмого человека, улыбкой предлагая Сергею пойти за ней, двинулась вперед деловым шагом.

Он не обратил внимания на смысл ее слов, обрадованный, что ревность его не обоснована.

— Знаешь, — услышал он, когда они подходили к ее дому и он нес большой букет, так ловко и дешево выторгованный Мариной. — Многие женщины смотрели на тебя. — Он впервые чувствовал уважение к себе и понял, что уважением этим обязан Марине. — Милый, — доверчиво проговорила она, — мы с тобой так часто видимся, что дома меня стали называть квартиранткой. И все из-за тебя, — радостно сообщила она и еще крепче взяла его под локоть.

За дверью разговаривали. Марина сильно нажала кнопку звонка, точно торопя его.

— Здравствуйте, — мать Марины улыбнулась ему и первой протянула руку.

Представляя его гостям, Марина громко сказала:

— Знакомьтесь, это самый дорогой для меня человек, — и обменялась длинным взглядом с Евгенией Тимофеевной.

Зачем эти слова, подумал Сергей, ведь мать может обидеться. Но как радостно было ему! Я не могу без нее, — твердо решил Сергей.

Рядом с ней он казался себе самым сильным, самым умным, самым красивым. Все смотрели на него, и он покраснел как в детстве, когда говорил неправду.

За стуком вилок и ножей еле услышал, как кто-то развязно говорил Марине, видимо желая уколоть: «Еще один самый дорогой человек». И подумал: «Что пьянство делает с людьми!» И вспомнил, что такую же фразу недавно слышал: но где? Наконец выловил из памяти — это же Марина говорила несколько дней назад, глядя на пьяного, нелепо пытающегося объяснить милиционеру, что его необходимо впустить в метро.

— Сережа, вы какие пироги больше любите — с рисом или с капустой? — спрашивала бабушка, все время рассматривая его, как в музее рассматривают новую картину.

Пироги он и сам мог бы достать, но бабушка Марины назойливо хотела быть в центре внимания, на правой руке ее приятным будущим Сергея блеснуло кольцо. Все выражение бабушкиного лица как бы говорило: вот как нужно ухаживать за гостем, теперь-то так не умеют.

Потом Марина повела его показывать комнаты, их было три, и все они были заставлены мебелью, и казалось, что в них трудно дышать.

— На балкон иди курить, дядя Яша, — говорила она седому толстому человеку.

— Иду, красотулечка, — отвечал тот и быстро ретировался.

Сергей поддавался оказываемому вниманию и чувствовал, что не принадлежал себе.

— Ешьте, Сережа, — говорила бабушка и, нежно глядя на него, продолжала: — Наверное, все ваши друзья уже давно женились, — и в словах этих слышалось ему сочувствие, и ее улыбка как бы подталкивала его согласиться с ней. — А вы такой красивый и одинокий, — удивлялась бабушка с выражением наивного любопытства, и с выражением заботы в глазах рассматривала блюдо с рыбой, и с новой улыбкой клала ему в тарелку самый большой и вкусный кусок.

— Мариночка, ухаживай за гостем, — перебивала ее Евгения Тимофеевна и смотрела на Сергея, извиняясь: что возьмешь со старого человека, не обращайте внимания. — Я, мать, и лучше не смогла бы испечь, — и она тоже улыбалась, отчего губы как бы исчезали с лица.