Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

Дома я попытался немного почитать, но голова гудела, и не удавалось сосредоточиться даже на биографии Мэрилин Монро.

Когда я пошел к Назним и предложил потрахаться, то получил от ворот поворот.

– Я так не делаю, – сказала она. – Ты мне нравишься как друг, вот и все.

Она слегка рассмеялась, затем передала мне косяк. Комната Назним вся светлая, нежно-голубая, ухоженная и женственная. Хотелось остаться тут навсегда. Я затянулся косяком.

– Ладно, хорошо, а как насчет обменяться жильем? Я останусь здесь, а ты можешь переехать в мою комнату через дорогу, к Симми и Клиффу.

Это второе предложение вызвало у нее даже меньше энтузиазма, чем первое.

– Нет, не думаю, что это подходит, – улыбнулась она.

И тут Назним пронизывающе посмотрела на меня и спросила:

– Ты в душе несчастлив, правда?

Ее слова ударили меня как обухом. Я всегда считал, что в душе счастлив. Хотя, может, и нет.

– Не знаю. А кто счастлив?

– Я, – ответила она. – Мне нравятся мои друзья, нравится моя работа, нравится место, где я нахожусь, и нравятся люди, с которыми живу.

– Нет, для счастья нужно кого-то любить. Я вот не влюблен, – сообщил я.

– Не знаю… не уверена, что это обязательно, – проговорила она. И тут последовало: – А ты, кажется, ум

НЕТ НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕЕЕЕЕЕЕТ

Мой мозг невольно заполонило громкое эхо, в ушах раздался звенящий шум, заглушивший ее слова.

– Извини – кажется, что? – спросил я.

– Умненький. Думаешь, что знаешь все ответы.

Умненький. Иначе говоря, хитрожопый.

Мы дули весь день, а потом я пошел с ней и несколькими ее приятелями в «Министри оф саунд». Прекрасная ночь, отличные вибрации, превосходный звук, клевое экстази, приятные люди. Весь следующий день мы отдыхали и расслаблялись. Я молился, чтобы Симми угодил в какую-нибудь дорожно-транспортную аварию. Позже тем воскресным вечером я решился держать ответ за свое отсутствие. Не стал откладывать разборку в долгий ящик.

– Где ты шлялся, здоровяк? Наша компания недостаточно хороша для тебя? Тебе ничего не обломится от этой маленькой арабской бляди, скажу я тебе по дружбе.

Я получил от нее за несколько часов больше, чем от него за два месяца. Просто когда ты думаешь, что все пошло псу под хвост, появляется кто-то типа Назним и кажется, что этот мир, невзирая ни на что, не так уж плох. Что касается Симми, то на хрена я вообще дышу тем же протухшим воздухом, что и этот хуй?

Пришло время возвращаться. В понедельник я купил автобусный билет в один конец до Эдинбурга. Во вторник я им воспользовался. В любом случае на носу уже было Рождество. Я, возможно, вернусь сюда после Нового года. Возможно.

Насколько помню, наша антипатия к Слепаку булькала словно в котле так долго, что выплеснулась через край, как только мы нарушили наше общее табу и осознали ее. Табу это было довольно сильным. Тебе ведь полагается сопереживать и, наверное, давать изрядную поблажку человеку с таким ужасным изъяном. К некоторым людям судьба жестока, и ты как человек обязан это компенсировать. Вдобавок здесь чистая рулетка: точно так же могло бы не повезти и тебе, думаешь ты (и суеверно крестишься). Или, по крайней мере, должен думать.

Впрочем, такое отношение происходит из лицемерия и страха. Лицемерия – поскольку зрячие, обращаясь с людьми вроде Слепака точно так же, как со всеми прочими, кажутся себе охуеть какими благородными доброхотами и бессребрениками. Что до страха, то к первобытному страху перед всемогущей силой, карающей нас за плохое поведение, примешивается и более изощренный ужас: ведь мы как бы устанавливаем рамки допустимого отношения к подобным страдальцам и, если схожая судьба выпадет на нашу долю, рассчитываем, что с нами будут обращаться так же пристойно.

Ну да слепота еще не делает тебя хорошим человеком. Ты можешь оказаться таким же мудаком, как и любой зрячий говнюк. А то и еще худшим мудаком. Как Слепак, помесь слепого и мудака.

Нарушение табу случилось на четвертой пинте в «Сэнди беллз». Табу разлетелось вдребезги. Мы материли на чем свет стоит людей, которых терпеть не можем, и Рокси наконец перевел дыхание и зыркнул на меня поверх очков в серебристой оправе:

– Есть один чувак, которого я вообще, блядь, ненавижу. Тот слепой мудила, который пьет в «Пауке». Херов зануда, как он меня достал!

Я вздрогнул и расплескал свое пиво. На миг накатил холод, но его быстро заменило восхитительное чувство освобождения. Слепак.