Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

– ГЛУПЫЙ УРОД!

Звуки гудка и истошный крик.

Я на Ферри-роуд, запруженной потоком транспорта, который направляется в доки Лита. Мимо проносились машины. Рядом затормозил грузовик, водитель высунулся из кабины и потряс кулаком.

– Тупой урод, мать твою! Я едва тебя не сбил, нахуй! – Он распахнул дверцу, выпрыгнул из кабины и подскочил ко мне. – Убью, блядь!

Я побежал. Плевать, что грузовик может меня сбить, но я не хотел драки. Это унизительнее всего. Слишком личное. Нет ничего хуже, чем жестокое избиение обыкновенным заурядным человеком. Физическое насилие очень напоминает еблю. Слишком много Ид [45] В психоаналитической теории личность раскладывается на три составляющие: Ид («оно), Эго («я») и Супер-Эго («сверх-я»). .

Я чувствую себя ужасно, но не могу пойти домой. Не могу вернуться в парк. Я прошелся немного, пытаясь собрать воедино голову. В итоге занесло к Вейтчи в Стокбридж. Минус 89-й. Спасибо, блядь, что выбрался оттуда. Но теперь меня колотит, как же мне хреново. Либо переборю это, либо вернусь на минус 89-й уровень.

– Все в порядке, мудозвон?

– Ха-ха-ха, сам человечище! – улыбнулся Вейтчи и впустил меня в квартиру. – Видок у тебя, как будто призрака встретил.

– Нет, я встретил кого похуже: Рэйми, Акулу, женщину, рептилию. Никаких призраков.

– Ха-ха-ха, ну ты и псих, Брайан, просто псих. Хочешь пива?

– Нет. А спид есть?

– Нет.

– Я бы выпил чашку чая. С молоком, без сахара. Пенман заходил?

Для Вейтчи это имя, очевидно, как красная тряпка для быка.

– Только не говори мне об этой скотине. Он думает, что может складировать свою дурь у меня. Говорю тебе, Брай, я готов выручить друга, но он совсем охуел. Совершенно бесцеремонный и наглый урод. Я не шучу.

Я сел на диван и уставился в телевизор, пока Вейтчи поливал Пенмана. Нахуй эту жизнь; дайте мне другую, пожалуйста.

На следующий день Иэн Колдуэлл сказал мне, что я заходил к нему в Пилтоне. В эту его высотку Инчмикери-Корт. Я ничего не помнил. Надо будет как-нибудь вернуться в Париж и снова подняться на Башню Монпарнас. С ней. Но она исчезла. Все женщины в моей жизни исчезли. Моя собственная чертова мать исчезла.

Вторая смена оказалась куда богаче событиями, чем можно было представить.

На лице Гарленда застыла печаль. Он выглядел скорее разочарованным и уязвленным, чем рассерженным.

– И самое худшее, Брайан, – сказал он, – что я считал тебя интеллигентным и приличным молодым человеком. Я думал, ты покажешь себя старательным и добросовестным парковым служащим.

– Да, видно, я немного переборщил с лекарствами…

– Это наркотики, Брайан? Наркотики? – взмолился он.

– Нет, это скорее, типа, депрессия, понимаете?

При этом присутствовал Акула.

– Депрессия, как же! Да он вусмерть удолбался!

– Достаточно, мистер Резерфорд! – рявкнул Гарленд. – Пусть Брайан говорит сам за себя.

– Это произошло потому, что я принял антидепрессанты. Иногда я перебарщиваю, забываю, что уже принял таблетки, и принимаю двойную дозу, понимаете?

Гарленд задумался.

– Как может молодой человек, у которого есть все, чтобы уверенно смотреть в будущее, испытывать какую-то там депрессию?

Как-как. Сидя в парке на временной работе. Зависая в сером унылом квартале у отца, который с этим своим антинаркотическим крестовым походом скоро настроит против себя всех местных психов. Не видев матери с восьми лет. Бортанутый подружкой… У тебя в руках целый огромный мир… эй, все вы, присоединяйтесь…

– Врачи говорят, это экзогенная депрессия. Химическое нарушение обмена веществ. Наступает без предупреждения.

Гарленд сочувственно покачал головой:

– Ты не упомянул об этом на собеседовании.

– Понимаю и прошу прощения. Я просто думал, что это может вызвать предубеждение при найме на работу в Парковую службу муниципального Управления отдыха и развлечений.

Нижняя челюсть Акулы дернулась. Парень из профсоюза с серьезным видом кивнул. Чувак из отдела кадров оставался безразличным. Гарленд глубоко вздохнул:

– Ты дал нам пищу для размышлений, Брайан. Бросить работу тем не менее – это серьезное нарушение дисциплины. Не будешь ли так любезен оставить нас на несколько минут.

Я вышел в коридор. Постоял там немного, пока Гарленд не вызвал меня снова.

– Мы временно отстраняем тебя на оставшуюся часть недели, с сохранением зарплаты, до вынесения решения.

– Спасибо вам за все, – сказал я. Сказал именно то, что думал.