Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

– Наверняка башли на рождественские подарки, – весело сказал Рокси. – Ну не круто, а? Двести фунтов!

– ПОПРАВКА! – рявкнул я. – Двести семнадцать фунтов и тридцать четыре пенса, если точно.

Рокси стоял за раздел пополам, но я сказал, что мне хватит и восьмидесяти фунтов, поскольку весь риск он взял на себя.

На следующий день мы вернулись в тот же паб выпить во время ланча. К нам вскоре присоединился Большой Монкриф.

– Слышали, что случилось прошлой ночью?

– Нет, – ответили мы хором.

– Помните этого слепого парня? Ну, с которым мы пили вчера?

– Ну да, – сказал Рокси с притворной озабоченностью на лице.

– Двинул кони прошлой ночью; кровоизлияние в мозг. Бедолага умер в снегу на Далри-роуд. Его нашли под утро дорожные рабочие.

– Черт возьми! Да мы вот только прошлым вечером с ним сидели! – воскликнул Рокси.

Я слишком опешил, чтобы восхищаться его выдержкой.

– Ну что за уебство, – рычал Большой Монкриф, – безобидный чувак и все такое. И знаете, какая-то паскуда вывернула его карманы. Бедный парень валялся в снегу и умирал. А позвонили они в «скорую помощь»? Хуй они позвонили! Какой-то урод проходил мимо, да-да, и как он поступил? Вместо того чтобы вызвать «скорую помощь», обшарил его карманы и спиздил лопатник. Полиция нашла тот пустым на кладбище.

– Просто ужасно, – покачал головой Рокси. – Надеюсь, они найдут этого козла.

– Если я только доберусь до него!.. Я с ним такое сделаю!.. – бушевал Монкриф.

– Просто ужас, – робко вставил я и попробовал сменить тему: – Кто что пьет?

Бедный Слепак. Не такой уж плохой парень. Вспомнить бы его настоящее имя.

Сразу можно сказать, что парень подозрителен, когда он говорит: «Я должен свидеться с барыгой насчет пакета в оберточной бумаге». И что сам он как пить дать думает, что я считаю его подозрительным. Проблема в том, что я считал его подозрительным не в том смысле, в каком он о себе думал, не как большого грозного дилера и тэ дэ и тэ пэ; я считал его подозрительным, поскольку был уверен, что он мудак.

Пакет в оберточной бумаге, ну мать моя женщина. Офигеть и не встать.

Ронни наверняка тоже счел бы парня полным мудаком, если бы только хоть на минуту просох. Его зрачки были с булавочную головку, несмотря на тяжелые набрякшие веки, нависавшие над ними. Пинта отравы, стоявшая рядом нетронутой, нагрелась и выдохлась и выглядела как протухшая моча, каковой и являлась. Теперь ее уже никто не коснется.

Я продолжал успешно бойкотировать пивоварню «Скоттиш энд Ньюкасл», накачиваясь «Бекс». Этому бойкоту, который я тщетно пытался выдерживать на протяжении ряда лет, теперь способствовала стагнирующая посредственность продукции «S&N»; они катастрофически отставали от конкурентов.

Мудак отчалил, не иначе как на поиски первой в истории четвертушки эдинбургского гаша в пакете из оберточной бумаги, и я вяло помахал вслед. Когда он сказал: «Покеда, ребята», Ронни изобразил глазами и губами слабое подобие движения.

– Убился транками, Рон? – спросил я.

В ответ Ронни облокотился на стол, подпер щеку ладонью и чуть изогнул губы.

Я снова поглядел на пинту перед ним. Сектор легальных наркотиков не являл для дилеров настоящей конкуренции. Я еще сильнее возмутился тому факту, что «S&N» удалось отбиться, когда их хотели перекупить австралийцы. Помнится, это называли попыткой недружественного поглощения. Недружественного кому? Всяко не мне. И ни одна другая нация в мире уж точно не пробавлялась такими дрянными наркотиками.

Волоку Ронни в такси, немного раздосадованный тем, что мы пропустим целый час из так несуразно названного «счастливого часа»: ничего в нем счастливого, и не час, а дольше, – короче, оксюморон типа долбаного «морального большинства» [52] «Моральное большинство» – влиятельная религиозно-политическая организация 1980-х гг., основанная американским проповедником-фундаменталистом Джерри Фолуэллом. . В этом претенциозном гадюшнике, где токсичные химические вещества предлагали по ценам всего лишь грабительским, а не криминально вздутым, «счастливый час» был с пяти до восьми по будням. Глядя на страждущих, борющихся за внимание барменов, о счастье ты думал в последнюю очередь. Эти часы следовало переименовать в беспонтовые.

Ронни ввалился в такси на заднее сиденье, крепко приложившись лицом о стекло дверцы.

– Стокбридж, приятель! – крикнул я водителю, здраво рассудив, что, поскольку Ронни явно страдает от химического дисбаланса, немного амфетамина вернет его в состояние, близкое к адекватному.