Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

Отъебись, тупая пизда! Ехать в долбаный Манчестер? Да ни в жизнь! Надо поставить эту клятую свиноматку по факту. Я не ее чертов ребенок. Меня зовут Коко Брайс.

– Послушай, ну, Дженни…

Услышав голос, исходящий из его маленького, неестественно дергающегося ротика, она застыла. Мерзкий, пронзительный, кудахтающий голос. Ее ребенок, ее маленький Том… он походил на злобного гнома.

Твою мать. Ну все, влип. Спокойствие, Коко, не напугай до смерти эту глупую шлюху.

– Ты говоришь, Том. Ты говоришь… – Дженни едва не задохнулась, не веря своим ушам.

– Послушай… – сказал ребенок, поднимаясь в своей кроватке, тогда как Дженни шатало из стороны в сторону. – Сядь, да сядь же, – велел он.

Дженни повиновалась, от шока утратив дар речи.

– Ты бы лучше только никому об этом не трепалась, мать, – продолжал ребенок, внимательно вглядываясь в Дженни, ища на ее лице признаки понимания; она так и сидела с вытаращенными глазами, совершенно оторопев. – Ну, э-э, мать, они же не поймут, вот я о чем. Меня тут же заберут. Эти очкастые чуваки… ну, люди в белых халатах, они же со мной, как с уродцем… в лабораторию отдадут для опытов, на столе резать будут. Я, ну, типа феномен, особо умный, вот. Понятно?

Коко Брайс был доволен собой. Он вспомнил видеокассеты «Звездных Войн», которые не отрываясь смотрел ребенком. Надо и дальше нести космическую пургу, чтобы лафа продолжалась. Сейчас он выступил неплохо.

– Они захотят меня забрать…

– Никогда! Я никогда не позволю им забрать моего Тома! – завопила Дженни, от перспективы потерять ребенка стряхнувшая оцепенение. – Невероятно! Мой маленький Том! Особенный ребенок! Но как, Том? Почему? Почему ты? Почему мы?

– Ну, так уж получилось. Хуй проссышь, в смысле, просто таким уж я родился, мать, это моя судьба и все такое.

– О, Том! – Дженни схватила ребенка на руки.

– Эй, полегче! – раздраженно воскликнул он. – И послушай, мать, ну, Дженни, одна-две маленькие просьбы. Эта жрачка, ну, еда. Она ни к черту. Я хочу то, что едят взрослые. И не ту вегетарианскую ботву, которую вы грызете. Мясо, Дженни. Немного бифштекса, понимаешь?

– Ну, мы с Рори не…

– Мне плевать, что там вы с Рори… ну, то есть у вас нет права отказать мне в моей свободе выбора.

Верно, признала Дженни.

– Да, ты прав, Том. Ты, несомненно, достаточно умен, чтобы ясно формулировать свои просьбы. Это потрясающе! Мой ребенок! Гений! Но как ты узнал о вещах вроде бифштекса?

Ох, пизда. Главное теперь – не спалиться. Не просрать такую малину.

– Ну, что-то услышал по телевизору. И два этих парня, плотника, которые тут работали, болтали о всяком разном. Я много взял от них.

– Это очень хорошо, Том, только не надо говорить, как те рабочие. Эти люди, ну, немного вульгарны, наверное, немного сексисты в своей речи. Тебе нужны более позитивные ролевые модели.

– Чего?

– Попробуй подражать кому-нибудь другому.

– Рори, что ли? – хихикнул ребенок.

Дженни пришлось об этом подумать.

– Ну, может быть, нет, но, ох… посмотрим еще. Господи, как он поразится, когда узнает.

– Не говори ему, это наш секрет, понятно?

– Я должна сказать Рори. Он мой партнер. Он твой отец! Он имеет право знать.

– Мать, ну, Дженни, я бы ему лучше не говорил. Этот псих мне завидует. Он меня сдаст, и они меня заберут.

Дженни была вынуждена признать, что Рори и вправду не вполне стабильно ведет себя по отношению к ребенку; может, он еще и не готов к такой эмоциональной встряске. Придется пока молчать. Это будет их секретом. На людях Том будет таким же обычным младенцем, как и прочие вокруг, но когда они останутся наедине, он будет особенным ребенком. Она займется его развитием, вырастит его не сексистом, а тонко чувствующей, восприимчивой натурой, человеком сильным и в то же время по-настоящему экспрессивным, а не каким-нибудь скучным клоуном, который цепляется за поведенческие стереотипы из идеологической и душевной лености. Он будет совершенным новым человеком.

Юноша, которого звали Коко Брайс, научился говорить. Сперва думали было, что он повторяет слова как попугай, но тут Коко начал идентифицировать себя, других людей и предметы. Особенно сильно он реагировал на свою мать и подружку, приходивших навещать его регулярно. А вот отец не пришел ни разу.

Его подружка Кирсти коротко подстригла волосы с боков. Она давно хотела сделать это, но Коко ее отговаривал. Теперь же он не мог ей воспрепятствовать. Кирсти жевала резинку, глядя на него сверху вниз.