Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

МОЗГИ КОЛИНА БРАЙСА СПЕКЛИСЬ ОТ ЛСД ИЛИ ОТ УДАРА МОЛНИИ?

КОЛИН БРАЙС – ЖЕРТВА УНИКАЛЬНОГО НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ ИЛИ ОЧЕРЕДНАЯ ПОТЕРЯ В БИТВЕ С НАРКОТИЧЕСКОЙ УГРОЗОЙ?

Тогда как пресса демонстрировала абсолютную уверенность, врачи были сбиты с толку состоянием Коко Брайса, не говоря уж о том, что́ могло это вызвать. Тем не менее признаки улучшения были налицо. За несколько недель установился глазной контакт, появились определенные признаки интеллекта. Врачи рекомендовали друзьям и семье навещать юношу почаще, полагая, что сильное стимулирование пойдет ему на пользу.

Ребенка назвали Томом.

Коко, вы психи и козлы! Коко Брайс! Брайси! Си-си-эс! [29] CCS (Capital City Service) – одна из фанатских группировок, поддерживающих футбольный клуб «Хиберниан». Парни «Хибз» сметут любого чертова противника. И глазом не моргнут.

Дайте «Бекс», мудачье.

Дженни кормила грудью ребенка.

Хоэ, скотина! Как это меня достало, черт возьми. Какой еще Коко Брайс? Меня зовут Том, да, Том!

Ребенок жадно питался, впиваясь в сосок Дженни так, что и не оторвать. Рори, взявший после отпуска по рождению ребенка несколько недель за свой счет, с интересом наблюдал эту сцену.

– Он, похоже, тащится. Глянь на него, это почти непотребно! – засмеялся Рори, скрывая растущее чувство неловкости.

Оно возникло из-за того, как ребенок иногда на него смотрел. Малыш время от времени буравил его взглядом, причем, такое впечатление, презрительно и агрессивно. Бред какой-то. Это же маленький ребенок. Его ребенок.

Он посчитал, что это важная тема и ее надо разделить с некоторыми другими Представителями Мужского Пола в его группе поддержки. Наверное, рассуждал он, это естественная реакция на неизбежное исключение партнера-мужчины из процесса формирования привязанности между партнером-женщиной и ребенком.

Хоэ, сука! А буфера-то пиздатые!

Дженни почувствовала, как что-то маленькое и острое уперлось ей в живот.

– Ой, посмотри, у него твердый маленький член! – воскликнула она, держа голенького младенца. – Кто у нас тут гадкий маленький мальчик? – Она чмокнула его в пухлый животик и стала издавать крякающие звуки.

Ниже, ты, большая ебаная хуесоска! Сомкни вокруг него свои губы!

– Да, интересно… – неловко сказал Рори.

Лицо ребенка; он выглядел как злобный, развратный старик. С этой жуткой ревностью надо что-то делать, надо проговорить это с другими мужчинами, лучше понимающими собственные чувства. Мысль о том, чтобы наконец разделить с остальными членами группы настоящий психологический затык, не на шутку возбуждала.

В ту ночь Рори и Дженни занимались любовью впервые с тех пор, как она вернулась домой с новорожденным. Начали они осторожно, чтобы не сделать ей больно, затем распалились. И вдруг Рори отвлекли звуки, доносившиеся, судя по всему, из колыбельки, стоявшей рядом с их кроватью. Он оглянулся и вздрогнул. Между столбиками явно просматривался силуэт ребенка: младенец двух недель от роду стоял в колыбельке и наблюдал за ними!

Ишь долбежники! По-собачьи и все дела! Хоэ…

Рори прекратил свои тычки.

– Что такое, Рори? Какого черта? – заорала Дженни, разозленная тем, что он прервался, когда она почти достигла первого оргазма после родов.

Они услышали мягкий глухой стук в кроватке.

– Ребенок… он поднялся и смотрел на нас, – слабо сказал Рори.

– Не идиотничай! – прошипела Дженни. – Давай, Рори, трахай меня! Трахай!

У Рори, несмотря на этот призыв, все опустилось, и он вышел из нее.

– Но… оно стояло…

– Заткнись, бога ради! – Она потянулась, со злостью натягивая на них пуховое одеяло. – Это не Оно, это Он. Твой собственный сын, черт побери! – И она отвернулась к стенке.

– Джен… – Он положил ей руку на плечо, но она ее сбросила; от его вялого расслабленного поглаживания ее тошнило.

После этого они решили, что пришло время переселить ребенка в комнату, которую они превратили в детскую. Дженни нашла всю эту ситуацию жалкой, но если Рори так переживает, ну, тогда ладно.

На следующую ночь ребенок тихо лежал, бодрствуя в новом для себя месте. Рори пришлось признать, что ведет себя тот идеально, – казалось, он никогда не плакал.

– Ты, похоже, никогда не плачешь, да, Том? – задумчиво произнес он, стоя над младенцем в кроватке.

Дженни, запаниковавшая ночью из-за ребенкиного молчания, послала Рори в детскую проведать, как там Том.

Я никого не боюсь. Помню, как меня приперли к стенке те недоношенные лохи из Кесснока, когда мы разнесли их в пух и прах на «Айброксе». Я просто закричал: «Давайте подходите, ебаные придурки». А теперь, что ли, рыдать оттого, что эта очкастая свинья на пять минут опаздывает с бутылочкой? Не дождетесь, суки.