Эрих Ремарк - Три товарища [litres]

– Принеси салфетку и для меня, – сказал Альфонс.

– Ты будешь есть с нами? Золотко ты мое! – воскликнул Ленц. – Какая честь!

– Если дама не возражает.

– Напротив, Альфонс!

Пат подвинулась, и он сел возле нее.

– Хорошо, что я сижу рядом с вами, – сказал он чуть растерянно. – Дело в том, что я расправляюсь с ними довольно быстро, а для дамы это весьма скучное занятие.

Он выхватил из миски рака и с чудовищной быстротой стал разделывать его для Пат. Он действовал своими огромными ручищами так ловко и изящно, что Пат оставалось только брать аппетитные куски, протягиваемые ей на вилке, и съедать их.

– Вкусно? – спросил он.

– Роскошно! – Она подняла бокал. – За вас, Альфонс.

Альфонс торжественно чокнулся с ней и медленно выпил свой бокал. Я посмотрел на нее. Мне не хотелось, чтобы она пила спиртное. Она почувствовала мой взгляд.

– За тебя, Робби, – сказала она.

Она сияла очарованием и радостью.

– За тебя, Пат, – сказал я и выпил.

– Ну не чудесно ли здесь? – спросила она, все еще глядя на меня.

– Изумительно! – Я снова налил себе. – Салют, Пат!

Ее лицо просветлело.

– Салют, Робби! Салют, Готтфрид!

Мы выпили.

– Доброе вино! – сказал Ленц.

– Прошлогодний «Граахский абтсберг», – объяснил Альфонс. – Рад, что ты оценил его!

Он взял другого рака и протянул Пат раскрытую клешню.

Она отказалась:

– Съешьте его сами, Альфонс, а то вам ничего не достанется.

– Потом. Я ем быстрее всех вас. Наверстаю.

– Ну хорошо. – Она взяла клешню.

Альфонс таял от удовольствия и продолжал угощать ее. Казалось, что старая огромная сова кормит птенчика в гнезде.

Перед уходом мы выпили еще по рюмке «Наполеона». Потом стали прощаться с Альфонсом. Пат была счастлива.

– Было чудесно! – сказала она, протягивая Альфонсу руку. – Я вам очень благодарна, Альфонс. Правда, все было чудесно!

Альфонс что-то пробормотал и поцеловал ей руку. Ленц так удивился, что глаза у него полезли на лоб.

– Приходите поскорее опять, – сказал Альфонс. – И ты тоже, Готтфрид.

На улице под фонарем стоял наш маленький, всеми покинутый «ситроен».

– О! – воскликнула Пат. Ее лицо исказила судорога.

– После сегодняшнего пробегая окрестил его Геркулесом! – Готтфрид распахнул дверцу. – Отвезти вас домой?

– Нет, – сказала Пат.

– Я так и думал. Куда же нам поехать?

– В бар. Или не стоит, Робби? – Она повернулась ко мне.

– Конечно, – сказал я. – Конечно, мы еще поедем в бар.

Мы не спеша поехали по улицам. Был теплый и ясный вечер. На тротуарах перед кафе сидели люди. Доносилась музыка. Пат сидела возле меня. Вдруг я подумал – не может она быть больна. От этой мысли меня обдало жаром. Какую-то минуту я считал ее совсем здоровой.

В баре мы застали Фердинанда и Валентина. Фердинанд был в отличном настроении. Он встал и пошел навстречу Пат:

– Диана, вернувшаяся из лесов под родную сень…

Она улыбнулась. Он обнял ее за плечи:

– Смуглая отважная охотница с серебряным луком! Что будем пить?

Готтфрид отстранил руку Фердинанда.

– Патетические люди всегда бестактны, – сказал он. – Даму сопровождают двое мужчин. Ты, кажется, не заметил этого, старый зубр!

– Романтики – всего лишь свита. Они могут следовать, но не сопровождать, – невозмутимо возразил Грау.

Ленц усмехнулся и обратился к Пат:

– Сейчас я вам приготовлю особую смесь. Коктейль «Колибри», бразильский рецепт.

Он подошел к стойке, долго смешивал разные напитки и наконец принес коктейль.

– Нравится? – спросил он Пат.

– Для Бразилии слабовато, – ответила Пат.

Готтфрид рассмеялся:

– Между тем очень крепкая штука. Замешано на роме и водке.

Я сразу увидел, что там нет ни рома, ни водки.

Готтфрид смешал фруктовый, лимонный и томатный соки и, может быть, добавил каплю «Ангостуры». Безалкогольный коктейль. Но Пат, к счастью, ничего не поняла.

Ей подали три больших коктейля «Колибри», и она радовалась, что с ней не обращаются как с больной. Через час мы вышли. В баре остался только Валентин. Об этом позаботился Ленц. Он посадил Фердинанда в «ситроен» и уехал. Таким образом, Пат не могла подумать, что мы уходим раньше других. Все это было очень трогательно, но мне стало на минуту страшно тяжело.

Пат взяла меня под руку. Она шла рядом своей грациозной, гибкой походкой, я ощущал тепло ее руки, видел, как по ее оживленному лицу скользили отсветы фонарей, – нет, я не мог понять, что она больна, я понимал это только днем, но не вечером, когда жизнь становилась нежнее и теплее и так много обещала…