Эрих Ремарк - Три товарища [litres]

– Бедные люди в большинстве случаев честны, – сказал я. – Кто поселится в ее комнате?

– Хассе. Она им обойдется дешевле.

– А с их прежней комнатой что будет?

Она пожала плечами:

– Посмотрим. Больших надежд на новых квартирантов у меня нет.

– Когда она освободится?

– Завтра. Хассе уже переезжают.

Мне вдруг пришла в голову мысль.

– А сколько стоит эта комната? – спросил я.

– Семьдесят марок.

– Слишком дорого.

– По утрам кофе, две булочки и большая порция масла.

– Тогда это тем более дорого. От кофе, который готовит Фрида, я отказываюсь. Вычтите стоимость завтраков. Пятьдесят марок, и ни пфеннига больше.

– А вы разве хотите ее снять? – спросила фрау Залевски.

– Может быть.

Я пошел в свою комнату и внимательно осмотрел дверь, соединявшую ее с комнатой Хассе. Пат в пансионе фрау Залевски! Нет, это плохо придумано. И все же я постучался к Хассе.

В полупустой комнате перед зеркалом сидела фрау Хассе и пудрилась. На ней была шляпа.

Я поздоровался с ней, разглядывая комнату. Оказалось, что она больше, чем я думал. Теперь, когда часть мебели вынесли, это было особенно заметно. Одноцветные светлые обои почти новые, двери и окна свежевыкрашены; к тому же очень большой и приятный балкон.

– Вероятно, вы уже знаете о его новой выдумке, – сказала фрау Хассе. – Я должна переселиться в комнату напротив, где жила эта знаменитая особа! Какой позор!

– Позор? – спросил я.

– Да, позор, – продолжала она взволнованно. – Вы ведь знаете, что мы не переваривали друг друга, а теперь Хассе заставляет меня жить в ее комнате без балкона и с одним окном. И все только потому, что это дешевле. Представляете себе, как она торжествует в своем доме призрения!

– Не думаю, чтобы она торжествовала!

– Нет, торжествует, эта так называемая нянечка, ухаживающая за младенцами, смиренная голубица, прошедшая сквозь все огни и воды! А тут еще рядом эта кокотка, эта Эрна Бениг! И кошачий запах!

Я изумленно взглянул на нее. Голубица, прошедшая сквозь огни и воды! Как это странно: люди находят подлинно свежие и образные выражения, только когда ругаются. Вечными и неизменными остаются слова любви, но как пестра и разнообразна шкала ругательств!

– А ведь кошки очень чистоплотные и красивые животные, – сказал я. – Кстати, я только что заходил в эту комнату. Там не пахнет кошками.

– Да? – враждебно воскликнула фрау Хассе и поправила шляпку. – Это, вероятно, зависит от обоняния. Но я и не подумаю заниматься этим переездом, пальцем не шевельну! Пускай себе сам перетаскивает мебель! Пойду погуляю! Хоть это хочу себе позволить при такой собачьей жизни!

Она встала. Ее расплывшееся лицо дрожало от бешенства, и с него осыпалась пудра. Я заметил, что она очень ярко накрасила губы и вообще расфуфырилась вовсю. Когда она прошла мимо меня, шурша платьем, от нее пахло, как от целого парфюмерного магазина.

Я озадаченно поглядел ей вслед. Потом опять подробно осмотрел комнату, прикидывая, как бы получше расставить мебель Пат. Но сразу же отбросил эти мысли. Пат здесь, всегда здесь, всегда со мной – этого я не мог себе представить! Будь она здорова, мне такая мысль вообще бы в голову не пришла. Ну а если все-таки … Я отворил дверь на балкон и измерил его, но одумался, покачал головой и вернулся к себе.

Когда я вошел к Пат, она еще спала. Я тихонько опустился в кресло у кровати, но она тут же проснулась.

– Жаль, я тебя разбудил, – сказал я.

– Ты все время был здесь? – спросила она.

– Нет. Только сейчас вернулся.

Она потянулась и прижалась лицом к моей руке:

– Это хорошо. Не люблю, чтобы на меня смотрели, когда я сплю!

– Это я понимаю. И я не люблю. Я и не собирался подглядывать за тобой. Просто не хотел будить. Не поспать ли тебе еще немного?

– Нет, я хорошо выспалась. Сейчас встану.

Пока она одевалась, я вышел в соседнюю комнату. На улице становилось темно. Из полуоткрытого окна напротив доносились квакающие звуки военного марша. У патефона хлопотал лысый мужчина в подтяжках. Окончив крутить ручку, он принялся ходить взад и вперед по комнате, выполняя в такт музыке вольные движения. Его лысина сияла в полумраке, как взволнованная луна. Я равнодушно наблюдал за ним. Меня охватило чувство пустоты и печали.

Вошла Пат. Она была прекрасна и свежа. От утомления и следа не осталось.

– Ты блестяще выглядишь, – удивленно сказал я.

– Я и чувствую себя хорошо, Робби. Как будто проспала целую ночь. У меня все быстро меняется.