Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

«Да», – отвечала Марта на любые вопросы. Дети визжали от восторга и разбегались. «Ой, в этом году будет еще страшней!»

Марта продолжала устраивать праздники, пока подрастали Кэт и Люси. Люси их обожала, а Кэт по-настоящему боялась. Дейзи много лет назад, конечно же, любила Хэллоуин.

Сегодня все было иначе, но Марта до сих пор ставила у двери старый пластиковый «котелок ведьмы», набитый конфетами, – на всякий случай, вдруг кто-то придет. И в этом году она была вознаграждена: около шести часов вечера пришли Поппи и Зак, дети викария Кэти [65] В англиканской церкви викариями (приходскими священниками) могут быть женщины. ; Поппи в костюме Гермионы Грейнджер [66] Персонаж цикла романов о Гарри Поттере. , а Зак в образе ужасного зомби. Красная краска и серебрянка у него на лице расплылись под дождем, и кое-где проглядывала кожа. Марта немного удивилась: когда прежний викарий, словно бы выходец из Викторианской эпохи, только переехал в эти края, он не разрешал своим внукам праздновать Хэллоуин – дескать, это языческий праздник, совершенно не годящийся для тихой патриархальной деревни. А детям Кэти праздники у Марты очень нравились. Они были хорошо воспитаны, радовались приключениям и очень любезно поблагодарили Марту за сласти – еще бы, ведь Марта никогда не жадничала.

Как только она выпустила Поппи и Зака на улицу, дождь полил снова, и Марта улыбнулась, слыша, как дети вопят от радости. Они побежали к поджидавшему их отцу, а Марта поежилась и вернулась в гостиную. Наклонилась и подбросила полено в камин. Затрещала смола, вверх подскочил шарик золотых искр, которые рассыпались над большим очагом. Марта от неожиданности отшатнулась и едва не упала. Она немного постояла неподвижно, прислушиваясь к стихающим крикам детей на извилистой темной аллее, к потрескиванию дров в камине, к вою ветра за окнами. В прошлое воскресенье часы перевели на час назад. Осень выдалась непогожая: мокрая, ветреная, с резкими и неожиданными заморозками. «Ну да, – подумала Марта, – ты еще скажи: «Сезон туманов». Вот ведь сентиментальная идиотка!»

Ее старый преподаватель в колледже искусств, мистер Макинтайр, зимой водил студентов на этюды и говорил, что мрачность в природе для творческих людей полезна. Он любил поэзию и велел им читать разных поэтов, а сам частенько цитировал Джона Донна. «Whither, as to the bed's-feet, life is shrunk» [67] «Избыт на смертном ложе жизни срок». Строчка из стихотворения Джона Донна «Вечерня в День святой Люции, самый короткий день в году». Перевод Д. Щедровицкого. . Да, срок жизни избыт. Что ж, если так суждено, то так тому и быть. Теперь ей нечего бояться, она то и дело напоминала себе об этом. Та ноша, которую она так долго несла на своих плечах, скоро исчезнет.

Марта старалась думать только о хорошем: соберется вся семья. Приедут Флоренс, Карен, Билл и Люси и, конечно, ее обожаемая Кэт, которая не приезжала почти четыре года.

Именно после того притворно радостного ланча с Кэт в прошлом году в Париже Марта осознала, что обязана что-то изменить. Кэт нуждалась в ней, и Билл тоже, и Флоренс, и Люси, и… Да все они в ней нуждались. Когда они были близки между собой, она держала их вместе, словно невидимая шелковая нить; она соединяла себя с ними, обвивала их. Но прошли годы и изменили их, и только Марта способна все исправить, для чего и задумала этот семейный обед. Что там, в будущем, за двадцать четвертым ноября?

Она не заметила, как впала в раздумья, глядя в самую сердцевину пылающего в камине пламени, однако донесшийся из комнаты за прихожей звук заставил ее очнуться и вздрогнуть. Это был крик боли.

– Дэвид? – Марта поспешила в кабинет.

– Нет-нет, ничего…

Ее муж низко наклонился к столу. Одним кулаком он придавил груду скомканной бумаги и стоял в очень странной позе.

– Что случилось? – крикнула Марта с порога, не зная, хочет Дэвид, чтобы она вошла, или нет.

– Проклятье, – выговорил Дэвид.

В профиль он выглядел ужасно: около губ и на лбу залегли глубокие морщины – гримаса боли. Он стоял в странной позе, повернувшись лицом к стене, и у Марты больно кольнуло сердце от испуга – как он исхудал, как сильно поседел.

– Ничего такого, – повторил Дэвид. – Опять треклятые руки… Я очень быстро устаю, дорогая. Прости меня.

– Они ужасно распухли. – Марта посмотрела мужу в глаза. – Хуже еще не бывало. Ох, милый.

– Я не могу, – проговорил Дэвид и чуть ли не всхлипнул. – Им что-то нужно к пятнице. И я сказал, что завтра отправлю.