Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

Когда зазвонил телефон, Кэт сосредоточенно читала и на экран глянула недовольно. Наверняка звонил Анри, чтобы проведать мамочку.

Но нет. Appel international . Международный звонок.

– Алло?

Растерянный голос:

– Кэт?.. О, привет, Кэт!

Кэт помедлила с ответом. По городскому телефону мадам Пулен ей никогда не звонили.

– Кто это?

– Люси! Ну, слава богу! Твой мобильный выключен. Я даже не знала, дозвонюсь ли тебе по этому номеру. Прости, ты чем-то занята?

Кэт отложила книжку и осторожно произнесла:

– Нет. Рада тебя слышать. Как… как твои дела?

– Хорошо, хорошо. – Люси словно бы немного растерялась. – Знаешь, похоже, у меня за углом живет Человек-Пчела. Я отчасти поэтому тебе и позвонила.

– Не может быть.

– Может. У него и футболка есть, и все прочее.

– Неужели черно-желтая?

– Именно.

Человек-Пчела был неотъемлемой частью их отдыха на море в Дорсете. Он появлялся на пляже ближе к середине дня, неизменно одетый в черные трикотажные штаны, черную бейсболку, в черную с желтым полосатую футболку и большущие черные очки. Веса в нем было порядка трех сотен фунтов, и он очень медленно прогуливался по променаду. Однажды Люси сказала Кэт, что видела, как Человек-Пчела помочился на привязанную к столбу собаку, но Кэт в это не поверила. Люси была немножко фантазерка.

Кэт забралась в кресло поглубже.

– Фантастика. И где же ты его увидела?

– По дороге на работу. У него огромные наушники. Слушает Бон Джови и «Guns & Roses» на полной громкости.

Кэт не смогла удержаться от смеха. Ком, сдавивший горло, начал мало-помалу рассасываться.

– Пожалуйста, пожалуйста, сфотографируй его! – попросила она. – Ты должна его сфотографировать!

– Постараюсь сделать это незаметно. Обычно он проходит мимо меня, когда я иду по Кингслэнд-Роуд.

– Далстон? Что ты там делаешь, Люс?

– Ну… живу, – ответила Люси. – Тут очень мило.

– Уезжай оттуда. Далстон был самым криминальным районом, когда я училась в Лондоне.

– А ты когда отсюда уехала? – с упреком спросила Люси. – Восемь лет назад? Далстон теперь что-то… что-то наподобие нового Хокстона.

– Да, похоже, я сморозила глупость.

Последовала пауза.

– Послушай, – сказала Люси немного смущенно, – я не задержу тебя надолго. Просто хотела узнать, собираешься ли ты приехать на праздник к бабуле в следующем месяце.

– Гм… Надеюсь, – ответила Кэт.

– О…

Кэт услышала в голосе Люси разочарование. Она понимала, что Люси просто так не позвонила бы, что сестра соскучилась по ней, поэтому поспешно добавила:

– Приеду, да. Точно. Просто мне нужно забронировать билет и… ну, и еще кое-что по мелочам.

– О, здорово!

Люси искренне обрадовалась, и Кэт стало тепло.

– Это так здорово, – повторила Люси.

– Спасибо тебе! – воскликнула Кэт и с любопытством добавила: – Кстати, ты не догадываешься, что означают странности в этом приглашении?

– Понятия не имею.

Возникла небольшая пауза. Кэт жалела о том, что нет такой кнопки, которую можно было бы нажать и перенестись в ту радость, которую она когда-то делила с Люси, в легкость, которая возникала между ними всякий раз, когда они встречались в дни школьных каникул, в банковские выходные, на Рождество. Клер, мать Люси, часто уезжала, и тогда Билл забирал дочку в Винтерфолд. А кроме того, каждое лето девочек увозили в Дорсет, и там они жили в коттедже старого друга бабушки и дедушки на берегу залива Стадленд-Бей. Хотя между ними была разница в несколько лет, им нравилось общаться, и какое-то время они скорее были родными сестрами, нежели кузинами. Люси, дерзкая и наделенная богатым воображением, придумывала пьесы и песенки. Мастеровитая Кэт могла сделать руками что угодно – прически для пьесы про греческих богов и пушистые хвосты для пьесы по книжке «Лев, колдунья и платяной шкаф», а однажды она попала в большую беду – тем летом, когда разрезала платья своей матери, чтобы сшить одежду для кукол.

Марта вышла из себя, когда после начала школьных каникул застала Кэт и Люси за тем, что они изготавливали платьица для кукол из лоскутов платьев Дейзи, скрепляя их между собой с помощью здоровенного степлера. Никогда раньше Кэт не видела свою бабушку такой сердитой. Морщины на красивом нежном лице Марты превратились в гримасу гнева, краешки ноздрей покраснели, тонкие брови выгнулись дугами. Она даже зубы оскалила и стала похожей на рассвирепевшую кошку.

– Это комната Дейзи! Она оставила эти платья для тебя, Кэт! Когда уезжала. Ты помнишь?