Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

В тот момент желание выговориться чуть было не взяло верх. Кэт мучительно хотелось поплакать на плече у бабушки, рассказать ей об Оливье, о Люке, о мадам Пулен, о том, что у нее ничего не осталось и порой нет денег на ланч, а иногда она незаметно крадет в бистро хлеб. Теперь она все делала неправильно и не могла просто взять и изменить что-то одно. Заново нужно было начать все, чтобы иметь хоть какую-то надежду распутать нити в клубке собственной жизни.

Но в эту роковую секунду Марта отвела взгляд и посмотрела на часы.

– Мне пора, милая. У тебя точно все хорошо? Скажи! Ты же мне всегда все говоришь, правда?

– Да, да. – Кэт поцеловала бабушку еще раз и увидела, как гаснет в конце туннеля крошечный лучик света. – Пожалуйста, не волнуйся за меня. Разве можно быть несчастной, живя здесь?

Быстро летящие по небу декабрьские тучи, мерцающие золотистые огоньки рождественских гирлянд в сгущающихся сумерках, величественные башни Нотр-Дама, гудок прогулочного парохода внизу, когда Кэт провожала взглядом Марту, спешившую к метро… Она повернула к дому, вновь оставшись одна. Слишком много времени прошло, слишком многое изменилось. Она никогда не сможет вернуться. Такова ее жизнь – сама она ее выбрала или нет.

На следующий день, ближе к вечеру, Кэт вошла в бар «Георг», рядом с улицей Шаронн. Несмотря на нежелание сюда возвращаться, ей нравился одиннадцатый округ. Здесь жили настоящие парижане, семьи – и это напоминало ей о более счастливых временах в ее жизни.

Кэт помахала рукой Дидье, хозяину бара, и села на табурет у стойки.

– Ça va, Catherine? [57] Как поживаешь, Катрин? (фр .) – Дидье протирал кофейные чашки. Он не выразил никакого удивления, увидев Кэт по прошествии трех лет. – Un café? [58] Кофе? ( фр .)

– Non, merci [59] Нет, спасибо ( фр .). , – ответила Кэт по-французски. – Дидье, я вчера получила мейл от Оливье. Он написал, что у тебя конверт для меня.

Дидье кивнул:

– Да.

И продолжил полировать кофейные чашки.

– Ну так… могу я его получить? – спросила Кэт.

– Он в большой печали, Катрин, – сказал Дидье. – Ты была слишком холодна.

Кэт медленно зажмурилась.

– Ага, – произнесла она и кивнула, представив себе, что сворачивается в крошечный шарик, как мокрица, – чтобы ее нельзя было ни увидеть, ни ранить. «Думай только о том, что ты должна сделать».

Дидье запустил руку под холодную мраморную крышку стойки и вытащил квадратный конверт из коричневой бумаги. Конверт был пухлый.

Кэт недоуменно посмотрела на него.

– Мне? – спросила она, заранее зная ответ.

Ее имя было написано на конверте слишком знакомым почерком.

– Да.

– Значит, ты с ним виделся? – спросила Кэт.

– Я ездил в Марсель на джазовый фестиваль. Он спросил, не помогу ли я. Ну, и я с радостью согласился.

Дидье придвинул конверт к Кэт.

Кэт не знала, стоит ли открывать конверт при Дидье. И хотя руки у нее дрожали от нетерпения, она встала, взяла конверт и помахала им на прощанье.

– Merci, Didier. Au revoir [60] Спасибо, Дидье. До свидания ( фр. ). .

– Не хочешь узнать, как он поживает?

Кэт остановилась и обернулась.

– Оливье? – Ей хотелось рассмеяться. – Гм-м… А ему есть дело… до нас?

– Конечно, ему есть дело до вас, – ответил Дидье, постаравшись скрыть недовольство. – Как ты можешь так думать?

– Все говорит именно об этом.

– Это ведь ты ушла от него.

Кэт застыла на месте.

– Я была беременна.

– Да, и…

Она не дала Дидье договорить.

– Он меня едва не погубил, – сказала Кэт так тихо, что сама не поняла – расслышал ее слова Дидье или нет. – Он бы точно так же поступил с… Люком.

– Он любил этого мальчика. Точно так же, как он любил свою собаку, а ты…

Кэт покачала головой.

– Нет, ты ошибаешься, – сказала она, уже опасаясь, что Оливье где-то здесь, что он потребует, чтобы она разрешила ему увидеть Люка, что потащится за ней домой, как это бывало раньше, и что все это подстроено. – Он выбрал ему имя – назвал его в честь своей дурацкой собаки. Ты разве не видишь, что это чистой воды безумие?! Разве ты не видишь, что я сделала все для того, чтобы обрести покой? Чтобы не дать ему…

Все это не имело значения теперь, никакого значения не имело, но стоило ей только об этом подумать, как пришли воспоминания, до какой степени она была унижена. Ей нужно было поскорее уйти отсюда и вернуться к сыну.

– Au revoir.

– C’est pour Luke [61] Это для Люка ( фр. ). , – донесся голос Дидье за секунду до того, как она захлопнула за собой дверь и вышла на узкую улочку.