Джой Уильямс - Подменыш [litres]

«Мисс Скарлет сделала это в ванной с помощью веревки», – говорила она зловещим голосом, двигая по игровому полю кусочек тонкой веревки своим взрослым пальцем с обгрызенным ногтем.

Она вырезала жвачку из волос Джейн. Она пыталась поесть хлеба. Она прохаживалась вдоль берега. Она подходила к Сэму и целовала его. Она клала свою руку поверх его, на родимое пятно, которое росло на его руке. Оно возникло в форме полумесяца, но теперь больше напоминало два круга, постепенно сближающихся, готовых пересечься, наложиться друг на друга, словно солнце и луна при затмении.

Когда он был младенцем, она пыталась оттереть его.

Когда он был младенцем, она не знала, что с ним делать. Он был таким грубым и молчаливым, таким беспомощным в ее мире. И однако его глаза были такими суровыми и чудесными. А его тельце таким сильным. Глядя на него, она испытывала благоговение и возмущение. И тогда она радовалась, что рядом с ним бабушка. Не было ничего неуместного в чувстве благодарности. Старуха приходила к ней в комнату и помогала ей заботиться о Сэме. Она отводила его волосы и говорила ему в лицо. Она рассказывала ему сказки.

Перл сказок не знала. Все, что она слышала в своей жизни, ежедневно и еженощно, это сказки из жизни других людей.

Однажды мир подошел к концу, и там стояла доска объявлений…

Однажды единственным способом не упасть в небо было ухватиться за корни деревьев…

Однажды жил-был ребенок, который захотел убежать, но бабушка не пускала его.

– Я решился, – сказал ребенок.

– Если ты убежишь, то и я с тобой, – сказала бабушка, – ты же мой внучек.

– Я стану птичкой и улечу, – сказал ребенок.

– Если ты станешь птичкой, тебе надо будет отдыхать от полета, – сказала бабушка, – а я стану деревом, на которое ты присядешь.

– Если ты станешь деревом, я стану листочком и оторвусь от тебя, – сказал ребенок.

– Если ты станешь листочком и оторвешься, я стану землей и подхвачу тебя, – сказала бабушка.

– Если ты станешь землей, я стану пустым местом, – сказал ребенок, – и ты не сможешь найти меня.

– Если ты станешь пустым местом, – сказала бабушка, – тогда я стану твоим заместителем и буду всегда рядом.

Однажды…

Перл приснился сон, в котором мужчина трахал ее с такой силой, что пробил насквозь и вонзился в скалу под ней, и скала испытала оргазм. Однажды…

Перл была маленькой девочкой и ходила в школу. Каждый день у школы ждал старик, который мог пердеть по желанию и в любом тембре. Он мог подражать голосам самых разных животных. Дети его любили…

Однажды… Перл отправилась во Флориду с отцом и матерью, в те дни, когда все еще были живы. Они ехали по задворкам Тампы и увидели, как в небе летит человек. Он перелетел из маленького сада на пустое поле по другую сторону дороги. Отец Перл чуть не попал в аварию. Им было совсем не по себе. Они узнали, что летающий человек был из семьи Заккини, цирковой семьи, изобретшей номер с человеком-ядром. Семья Заккини как раз там жила, на окраине Тампы. Они тренировались. Отец Перл пожаловался мэру. Перл в тот вечер отравилась форелью в отеле.

Бессмысленные опасности жизни. Мир, скры-тый под будничным миром, такой же: болезненный и скучный, дикий и игривый, радужный и кошмарный, милостивый и вдохновенный.

Ребенком Перл воображала, что в ногах ее кровати было ночное животное. Там горел белый ночник в форме танцовщицы. Перл никогда не чувствовала, что ночное животное охраняет ее или, напротив, внушает опасность. Оно просто было там, темное и смутно-недоверчивое к Перл, девочке в кровати. Когда она подросла и перестала видеть его, она все равно знала, что оно там, недоверчивое и непознаваемое, наблюдает за ней из своей невидимости, как паук из щели.

Неведомое принимает обличье Бога. Неведомое принимает обличье, дающее ему силу.

В уме Перл старуха была сильнейшей и самой грозной вещью в мире.

Однако когда ее видел Сэм, он видел свою бабушку, которую любил.

Мир творится каждый день и каждый день заново – так могла сказать старуха Сэму. Иногда почти таким же, иногда совсем другим. Кто-то видит сны, потом просыпается, и сон становится другим. Все сущее переменчиво по своей природе. Ничто подолгу не сохраняет прежний вид.

Сэм ее любил, и она, должно быть, виделась ему той, кто соответствует этой любви. Возможно, она была фигурой в поношенном хлопковом платье, застиранном под мышками, предлагавшей ему теплыми веснушчатыми руками шоколад, ножики и книжки с картинками. Ее бедные суставы оплыли, волосы были аккуратно причесаны, кожа пахла застоялой водой со дна вазы с цветами…