Кейтлин Моран - Стать Джоанной Морриган

В тот раз я не кончила, но меня это тоже не удивило. Мне хотелось просто заняться сексом – я никогда не задумывалась, каким именно сексом. Каким-нибудь. Совершенно не важно каким. Главное, чтобы он состоялся. Все прошло замечательно, было приятно и весело, а когда все закончилось, мы еще долго лежали рядышком и смеялись. Так я лишилась девственности с Тони Ричем, который когда-то был просто буковками в журнале, а теперь оставил синяки у меня на бедрах, когда вцепился в меня обеими руками и выкрикнул мое имя. Да, он выкрикнул вслух мое имя: «Долли!» – словно самое первое слово на свете. И на долю мгновения мне неожиданно стало грустно, что он назвал меня Долли, а не Джоанной, – но тогда я не придала значения этой грусти.

Мне наконец стало видно, как я проявляюсь во внешнем мире. Занимаюсь сексом, печатаюсь в журнале. Потихонечку складываюсь в зримое изображение на том конце телескопа.

Так что нет, секс меня не удивил. Он не был чем-то неведомым и непонятным – чем-то, что можно осмыслить, лишь испытав на себе.

Но меня поразило другое: ощущение полной включенности в происходящее, когда ты вдруг получаешь всего человека целиком для себя. Впервые с тех пор, как ты была совсем маленькой, кто-то смотрит на тебя – и видит только тебя одну, и думает лишь о тебе одной, и хочет только тебя, и для этого вовсе не нужно ложиться под лестницей, притворяясь мертвой.

Мне так понравилось снимать с Рича рубашку, что я думала, что умру. Снимая рубашку с мужчины, наконец ощущаешь себя взрослой женщиной. Четырнадцатилетние девчонки не раздевают мужчин в постели. Только женщины раздевают мужчин в постели.

И вы с ним вдвоем – спрятались ото всех в комнате за закрытой дверью, – и никто не ворвется и не помешает. Никто не прервет разговор на самом интересном месте, никто не испортит вам вечер. Никто не скажет, что бар закрывается и всех просят на выход. И не будет печальных моментов, когда надо уже завершать телефонный звонок – или когда зажигается свет, музыка умолкает и тебе нужно идти домой, в одиночестве по темным улицам, после концерта или вечеринки.

Мне казалось, что это и есть истинная причина, по которой всем людям так отчаянно хочется секса. Потому что им хочется хоть ненадолго укрыться в этом крошечном тихом пространстве, где нет никаких других дел, кроме как просто быть вместе – одному человеческому существу рядом с другим человеческим существом, когда вам больше не нужно ничего хотеть. Это прекрасная конечная цель. Конец всех вещей.

Так уютно и мило – просто лежать рядом с ним. Он берет мою руку и переворачивает ее так, чтобы мягкий свет лампы упал на внутреннюю сторону плеча и предплечья. Вся рука в следах от укусов – из тех времен, когда мне было плохо.

– Ты что, сама ставишь себе засосы? – говорит он вроде как в шутку. – У тебя бурный роман с самой собой?

– Да. Но у нас свободные отношения. Мы встречаемся и с другими людьми.

Он делает горячие сандвичи с сыром и шампиньонами.

– Это главное, чему я научился в Гарварде.

Вроде самые обычные сандвичи, но они ощущаются деликатесом.

И у него есть бутылка красного вина.

– Из ближайшего магазина, так что заранее извиняюсь.

Мы пьем вино из зеленых стеклянных бокалов, и это так мило . Так очаровательно . Я и не думала, что в случайных половых связях может быть столько очарования.

По моим представлениям, почерпнутым исключительно из книг, второй сеанс секса должен быть медленным – даже отчасти мечтательным – и гораздо приятнее первого, но когда мы доедаем сандвичи и снова ложимся в постель, наш второй секс получается еще исступленнее первого, и хотя я все равно не кончаю, кончает он , и я себя чувствую невероятно… полезной. Мужчинам необходимо кончать – и моими стараниями это произошло. Моя задача простая, и я сделала все как надо.

Утром я ему сказала:

– Надо будет при случае повторить.

И он сказал:

– Возвращайся скорее.

И мы с ним целовались на остановке, пока не пришел мой автобус и не увез меня прочь, и я сидела, прижавшись губами к оконному стеклу, чтобы охладить их после всех поцелуев. Поцелуев, которые не охладили мой пыл, а распалили меня еще больше.

Возвращаюсь домой, в Вулверхэмптон. Ощущения просто улетные. Как будто я воин, вернувшийся из победного похода. Из всех достижений нашей семьи за минувшую неделю мое достижение, безусловно, самое выдающееся. В любом другом, правильном мире я распахнула бы дверь ногой, как лорд Флэшхарт в «Блэкаддере», и объявила бы домочадцам: «О, ДА. ДЕФЛОРАЦИЯ ПРОШЛА УСПЕШНО. ЗА МЕНЯ МОЖНО НЕ ВОЛНОВАТЬСЯ», – и прошлась бы по комнате, и родители с братьями хлопали бы меня по плечу и всячески поздравляли. Может быть, даже устроили бы в мою честь праздничный ужин.