Ремус Лука - Избранное

— Ведь ты же знаешь, что он приехал из-за клуба…

— Правильно. Ты заведующая, а я — пустое место.

Больше он не произнес ни слова. Но ночью, просыпаясь, Ана слышала, как он тяжело вздыхает и стонет.

Все это произошло в пятницу.

В субботу вечером люди, пришедшие послушать о происхождении Земли и о зарождении на ней жизни, узнали новость: у них будет хор и танцевальный коллектив. Они будут петь в хоре и танцевать. Танцам радовались все. Молодежь засуетилась, ноги у всех словно сами собой заходили. Только Яков Кукует ерзал на лавке, пытаясь нахмурить свое длинное безусое лицо с реденькими бровями: дескать, я человек пожилой, а танцы — это только для молодых. Но когда парни пристали к нему, он, мол, знает все фигуры и самые лучшие припевки, Яков смягчился, поплевал на ладони и, всем на удивление, прошелся мелкой дробью, выделывая коленца из бэрбунка и выкрикивая: «Эхма!» Потом, усевшись на лавку, обнял Розалию за плечи:

— Знаешь, Розалия, и мы будем плясать вместе со всеми. Уж раз так надо…

С хором оказалось труднее. Зачем это всем вместе петь? Вот Ана хороню поет и Фируца Сэлкудяну, Георгишор или Макавей, а если их в ряд поставить, кто знает, какая мешанина получится — кто в лес, кто по дрова. Макавей из кожи лез, объясняя, что не будет каждый петь на свой манер. Одну песню все поют. Если это одна песня, возражали ему, тогда пусть один и поет, на одну песню и одного человека хватит.

Только напомнив о хоре из Кэрпиниша, удалось договориться, что когда все увидят певцов из Кэрпиниша своими глазами и услышат их пение, тогда и у себя хор организуют.

Самые же жаркие страсти разгорелись, когда стали подбирать пары для танцев. То парень не хотел танцевать с девушкой — недотрогой или неповоротливой, то девушки оказывались слишком разборчивыми и были недовольны партнерами, которых им предлагали. Трудно успокаивать пылкие сердца. Но старания и уговоры Макавея и мелодичный голос Аны мало-помалу ввели в берега и это половодье.

К вечеру Ана, Макавей и Симион Пантя заперли клуб и все вместе отправились в верхний конец деревни. Остановившись у дома Иоана Строя, они постучали в дверь. Здесь был второй читательский кружок Нимы, в котором по четвергам и субботам читал вслух Симион Пантя.

Когда по деревне разнеслось, что в клубе организуется танцевальный коллектив и руководителем его будет Хурдубец, в воскресенье с самого утра в ворота к Иону начали стучаться парни. Первым постучался Илисие Георгишор, Фырцуг.

— Эй, Ион, ты дома?

— Дома.

— Можно войти?

— Входи, мы давно уже встали.

В семействе Хурдубецев вставали до петухов. Первой поднималась старуха Феврония, а от ее воркотни просыпались и вылезали из-под одеял и остальные.

Фырцуг осторожно вошел, но, увидев, что все уже одеты по-праздничному, красиво и чисто, он успокоился, и движения его стали свободнее и непринужденнее. Сам он был подвижный, гибкий, хотя и низкорослый парнишка с красивым румяным застенчивым лицом. В особенности хороши были голос и ласковые карие глаза, нравившиеся девушкам.

— Садись, Илисие.

Ему пододвинули трехногую круглую табуретку.

— Каким ветром занесло?

— Да так, зашел поглядеть, как поживаете.

«Знаю я, зачем ты пришел, — весело подумала Мариука. — Небось пятки так и горят, когда узнал, что Ион пляшет в клубе», — но ничего не сказала и продолжала расчесывать свои черные волосы и прихорашиваться перед зеркалом и лишь улыбнулась своему отражению.

— Это ты хорошо сделал, — проговорил Ион, тоже повеселевший, будто он понял улыбку жены.

— Вижу, наряжаетесь, чтобы в клуб идти.

— Одеваемся. Да и ты как будто приоделся.

— Как-никак воскресенье.

— Вроде так.

Помолчали. Видно было, что паренек взволнован, но не знает, как начать. Ион, конечно, разгадал его заветную думу, но не торопился прийти ему на помощь.

— Как я слышал, — отважился Фырцуг, — в клубе большие новости.

— Очень рад, что ты слышал.

— Слышал я про одну штуку. — Думая, что теперь-то все пойдет как по маслу, Илисие тихо засмеялся, лукаво прищурив глаза.

— Да? Как я вижу, у тебя не только ноги, но и уши хорошие.

Паренек немного смутился. Он понял намек Хурдубеца и горестно подумал: «И дернуло же мне плясать у Крецу… Голова моя, головушка!»

— И у других ноги хорошие, — пробурчал он.

— Благодаренье богу. Хватает. — Хурдубец решил не щадить Фырцуга. — Вот мы и организовали танцевальный кружок.

— Да? Организовали?

— А ты об этом не слыхал?