Ремус Лука - Избранное

Теперь ее пугало, что их не исключат из коллективного хозяйства, что люди их пожалеют. Вражда и ненависть тогда вспыхнут, как пожар. Она понимала, что это было бы самым большим несчастьем, какое только можно представить. И даже не решалась подумать, что же произойдет, если эти люди останутся в хозяйстве после того, как им прямо в лицо скажут: «Вы подлецы! Уходите от нас!»

— А если их исключат? Что будет с их родственниками, которые останутся жить с теми, кто вынес это решение?

Противоречивые мысли завели Ирину так далеко, что она не знала, чего же ей желать. Ее просто убивал страх перед тем, что случится завтра, послезавтра, в эти самые дни, которые остались до собрания. А потом, а после…

Около полуночи у калитки послышался тонкий смех и юношеский басок какого-то парня, старавшегося говорить потише. Смех и разговор на секунду смолкли, и тут же раздался тонкий прерывистый смешок и возмущенное: «Дурак!»

«Аурика! — подумала Ирина. — Из клуба возвращается». И в темноте засмеялась. «Это он ее поцеловал». Она растрогалась, вспомнив, что дочери скоро шестнадцать лет.

Прошло с полчаса. Ирина ждала, что услышит слова или шаги Аурики на крыльце, но все было тихо. «Как бы не замерзла, — озабоченно подумала Ирина, но тут же снова расчувствовалась: — Молодые! Другой заботы у них нету!»

Послышались долгожданные шаги, осторожное побрякивание щеколды и шепот девушки в дверях: «Уходи сейчас же, непутевый! Ты что, всех перебудить хочешь?» Непутевый не ответил. Потом в ночной тишине отчетливо прозвучал поцелуй и притворное возмущение девушки: «И какой же ты дурак!»

Снова брякнула щеколда в сенях, и вслед за этим открылась дверь в комнату. Ирина притворилась спящей. Она почувствовала, что Траян тоже не спит, а просто лежит молча и неподвижно.

Девушка разделась в темноте, порхнула в постель и несколько раз счастливо вздохнула.

— Это ты, Аурика? — сонным голосом спросила Ирина.

— Я. Ты не спишь?

— Только что проснулась. Ты поела?

— Нет.

— Почему? Ужин на столе. Зажги-ка лампу.

— Да я не хочу есть.

— Встань быстренько и поужинай.

Девушка послушалась. Живой огонек лампы выхватил из темноты ее маленькое, круглое личико, разрумянившееся на морозе, и расплетенные белокурые косы, упавшие на узенькие плечи. Аурика была маленькая, тоненькая, с едва наметившейся грудью, которая робко округляла белую, широковатую рубашку. Ирина поднялась с постели, подошла к дочери и накинула ей на плечи меховую безрукавку.

Вдруг ей пришло в голову спросить про этих людей Аурику.

— Конечно, выгоним. И так они слишком долго были в коллективном хозяйстве, сколько крови всем перепортили, — совершенно спокойно ответила девушка.

— А не думаешь, что народ воспротивится?

— А чего противиться? Кому этих собак жалко?

— Все ли так думают, как ты?

— О, господи, чего ты меня спрашиваешь! Послушала бы утемистов, они собираются критиковать тебя и Мурэшана, как секретаря партийной ячейки.

— Мурэшан больше не секретарь.

— А кто секретарь?

— Тоадер Поп, с хутора.

— Ого, это хорошо! Он им спуску не даст…

— Боюсь я, дорогая Аурика, не так-то все это просто. Много всяких неприятностей будет.

— Ну и что? Подумаешь, неприятности!

«Какая она молоденькая! — подумала Ирина, глядя, с каким аппетитом уплетает Аурика сало и хлеб. — Как легко она обо всем судит! Большое это счастье — быть молодой». Потом она мягко спросила, с кем это девушка стояла у калитки. Аурика чуть-чуть смешалась, но ответила, не задумываясь:

— С Георге Мэрджиняну…

— И давно он тебя провожает?

— А с лета, когда всем миром на уборке работали.

— А говорит он что? — осведомилась Ирина.

— Да говорит, что придет меня сватать. — Девушка как-то неуверенно улыбнулась.

— Ну а ты… пойдешь?

— Я… пойду. Только он говорит, чтобы мы поторопились… Говорит, чтобы в этот мясоед. — Аурика стыдливо закрыла лицо руками.

Ирина молчала, на сердце у нее стало радостно. Аурика — девушка работящая и умная. Может, будет и счастливой. Девушка взглянула на мать блестящими глазами:

— А ты разрешишь, мама?

— Тоже торопишься?

— Угу! Только ему не говорю. А зачем ему говорить? Он ведь такой сумасшедший. — Девушка безудержно рассмеялась. — Говорит, что с собой покончит, если за него не пойду.

— Георге — парень хороший, — медленно и сурово заговорила Ирине, глядя куда-то в стену, — хозяйственный, не вертопрах. И родители у него — люди достойные. Но только замужество — не такая это простая вещь.