Ремус Лука - Избранное

— Ирина, ты сегодня, наверно, и не ела ничего? — спросил он, собираясь потушить лампу. При желтом ее свете он казался еще более белокурым и куда моложе своих сорока лет.

— Нет, не ела, да мне и не хочется, — ответила Ирина, приподнимаясь на локте и удивленно взглядывая на мужа, будто забыла, что он в комнате. — А Аурика где?

— В клубе, — ответил Траян, понимая, что жена это знает, но хочет переменить разговор.

Потом он задул лампу, разделся и тихо лег рядом с женой. Он лежал, не смыкая глаз, и прислушивался, словно хотел сосчитать, сколько раз она вздохнет. Но немного пришлось ему насчитать, потому что Ирина вдруг спросила его усталым и почти равнодушным голосом:

— Скажи, Траян, что ты думаешь о нашем коллективном хозяйстве?

— А что же мне думать? — удивился тот.

— Как дела идут, хорошо или плохо?

— Почему же плохо? Урожай собрали добрый. У каждого полны амбары, все довольны.

— Ты думаешь, все довольны?

— Ну, всем не угодишь, так уж люди устроены.

— Я не только об урожае, а вообще о хозяйстве…

— Не ломай голову, дальше лучше будет, поначалу всегда тяжело, сама знаешь. Не расстраивайся…

— Нет, Траян, коли думаешь чего, говори, не таись.

Ирина заговорила громко, отчетливо, словно от его ответа зависела судьба всех запутанных дел в хозяйстве. Конечно, было у Траяна свое мнение, но ему очень трудно было его поведать. Он привык молчать о том, что думал, а теперь вдруг сказать вслух…

— Да какая у меня думка? Ты ведь знаешь, что я был за коллективное хозяйство и теперь тоже… Я не жалею…

— Не про это речь. Я знаю, что ты не жалеешь. Но есть ли в нашем хозяйстве люди чуждые, что ли?..

Ирина чувствовала себя очень неловко. Она сама не знала, зачем затеяла этот разговор с Траяном. Никогда она с ним не советовалась и теперь не знала, какого ответа от него ждет. Ей очень не хватало хорошего близкого друга, с которым можно было бы посоветоваться, потому что ей казалось, будто все ее мысли какие-то неправильные.

— Пожалуй, есть такие… — помолчав, ответил Траян.

— Как по-твоему, есть у нас в хозяйстве кулаки?

— Не знаю, как бы это тебе сказать, но, по-моему, есть.

— А чего ты молчал до сих пор? Почему не говорил?

Ирина сообразила, что этот вопрос и он может задать ей, и еще больше разволновалась.

— А ты меня спрашивала?

Наступило молчание. Ирина смутилась, потому что Траян был прав, а тот не понимал, чего она молчит, говорила-то она о самом главном.

— А про кого ты думаешь, что они кулаки? — робко спросила Ирина после долгого молчания.

— Про кого? Да разве я один так думаю?

Траян умолк, словно испугавшись, что сказал слишком много. Но Ирина уже не давала ему передышки:

— О Флоаре, снохе Обрежэ, что думаешь?

Траян молчал. Кабы знать, что его жену так волнует?

— Кое-кто говорит, что она кулачка, раз жила в доме кулака и сына таким вырастила, — продолжала Ирина.

— Уж если по справедливости, то так оно и есть.

— Но ведь она из бедной семьи. Ведь ее насильно замуж в кулацкий дом выдали.

— Это верно, только кто знает, что у нее на душе?.. Ведь по тому, какого она сына вырастила…

Ирина вздохнула — Флоарю ей не отстоять.

— Потом вот еще… — осмелев, продолжал Траян.

— Кто еще, по-твоему?

— Да вот Боблетеки… Никогда они и за косу не брались. Другие за них работали. И теперь люди говорят: на него мы поденщиками работали, и опять он бригадир и приказывает: делай так, делай эдак… Людям это не больно нравится…

— И я так думаю.

Они замолчали снова. В комнате стало прохладно. Ирина теснее прижалась к мужу. А Траяну было как-то радостно, что она поделилась с ним своими мыслями, хотя и не все было ему ясно.

— Траян, а что ты думаешь об Иоакиме Пэтру?

— Это ты о брате двоюродном?

— О нем!

Траян долго молчал, прежде чем решился открыть рот, а когда заговорил, заикался на каждом слове. Видно, разговор о двоюродном брате был ему не по нутру.

— Что он за человек?

— Да как сказать… — Траян споткнулся. Лучше бы и не говорить об этом. — Нехороший он человек. — Траяну стыдно стало, что он не может оправдать Иоакима, скороговоркой он пробормотал: — Жадный он больно…

— Он кулак?

— Нет, какой он кулак… — И опять Траяну стало стыдно за то, что он защищает Иоакима. — Но в прежние времена стал бы…

— Ты думаешь?

— Конечно! Украл, убил бы, а богатства все одно добился.

— Твоя правда. Пэтру, он такой…

Теперь Ирина готовилась сообщить самую неприятную новость, но не знала, как к этому подступиться.