Люси Эдлингтон - Алая лента

И тело следовало одеть в специально сшитое для него платье.

— Ох, какая красота! — услышала я, как только надетое через голову платье скользнуло вниз по моим тощим костлявым бокам и расправилось.

Подключились новые голоса.

— Отлично сидит…

— Не слишком облегающее…

— Посмотрите, как юбка колышется!..

— Пояс какой…

— Такое розовое!

Зеркал в бараке не было, и о том, как я выгляжу, мне приходилось судить только по этим восклицаниям. Но если бы меня спросили, как я себя чувствую в своем новом платье, я ответила бы одним только словом: «Волшебно!» Я прошлась, как по подиуму, по проходу барака, внимательно следя за тем, чтобы не налететь на кого-нибудь. В своем воображении я плыла сейчас по Городу Света, и заветная яблоня осыпала меня своими белыми лепестками. Дойдя до дальней стены барака, я остановилась, развернулась. И остановилась.

Молчание. Гробовая тишина.

Она смутила меня и встревожила. Неужели они не понимают, сколько работы было вложено в это платье и в каких условиях оно шилось?

И неужели они не понимают, что это не простое, а совершенно особенное платье с пятью вышитыми пуговками, спускающимися вниз от горла прямо к моему сердцу?

А потом я увидела обращенные ко мне лица. Все они были мокрыми от слез.

Тогда я двинулась назад, на этот раз еще медленнее. Навстречу мне тянулись тонкие, исхудавшие руки. Тянулись, чтобы хоть кончиками пальцев, хоть на мгновение прикоснуться к розовому платью.

В тишине я услышала чей-то шепот:

— Вы еще помните, что на свете есть цвета, такие же, как этот?

Когда я заканчивала свое дефиле, тишина кончилась, превратилась в громкий шум, в котором смешались приветственные возгласы, смех, плач, сумбурные воспоминания о платьях, оставшихся где-то в далеком прошлом. Меня переполняла такая радость, что я едва не пропустила шум возле двери барака. Сюда кто-то направлялся!

— Надзирательницы! Быстрее! Тише! — раздался предупреждающий крик.

Я оказалась в ловушке, теребила пальцами пряжку пояса и пуговки в отчаянной попытке снять с себя платье раньше, чем его заметят надзирательницы. Полосатые окружили меня плотной стеной, закрывая своими спинами, пряча жертву от хищника в центре своей стаи.

Но в барак вошел не хищный зверь, не лев. И не надзирательница с хлыстом и палкой. В дверях барака я увидела знакомые лица трех своих подруг, которые стали пробираться ко мне.

— Ты здесь, Элла? Мы не слишком опоздали?

— Франсин? Шона? Это вы?

— Верно, дорогая, и по-прежнему такие же уродливые, как всегда, — со смехом ответила Франсин.

Шона просто улыбнулась и помахала мне рукой. Она выглядела такой слабой, что едва стояла на ногах. Я заметила, что Франсин поддерживает ее за локоть.

— А помнишь?.. — начала Франсин, выталкивая вперед третью девушку.

— Еще бы! — перебила я ее, трогая пуговку с буквой «Б» на своем платье. — Б. это значит Бриджит.

Бриджит Ежик робко улыбнулась и тут же прикрыла ладошкой свой беззубый рот, а мне вдруг до боли захотелось снова вернуться в швейную мастерскую. Теперь я гораздо больше времени и внимания уделяла бы этим чудесным женщинам, вместо того чтобы горбатиться за швейной машиной, придумывая новый фасон для платья.

Но еще сильнее мне хотелось снова вернуться в то время, когда рядом со мной была Роза. Пусть при этом мне снова довелось бы испытать голод и холод, жару и унижения. Ради этой встречи я охотно пошла бы на все.

Разумеется, я должна была бы тысячу, миллион раз поблагодарить своих подруг, и раскланяться перед ними, и бесконечно повторять, как я благодарна им за все, что они для меня сделали, но переполнявшие меня чувства оказались настолько сильны, что я просто заплакала.

— До нас дошел слух, что твое предыдущее платье украли, — пояснила Франсин, — и тогда мы решили помочь тебе. Собрали все, что нужно. Слава богу, Марта ничего не заметила.

Шона глубоко вздохнула, и я поняла, что даже говорить ей теперь трудно. Как она умудрялась, став такой худющей, такой больной, не утратить прежний, постоянно горевший у нее в глазах, яркий живой огонек? Правда, свою былую элегантность Шона все же утратила, и видеть это было бесконечно печально и ужасно.

— Наконец-то ты сшила платье для себя, а не для Них, — слабым голосом сказала Шона.

— Давно пора. Пусть Они привыкают теперь делать все своими руками, — кивнула Франсин.

— Чертовски верно сказано, — одобрительно хмыкнула Балка.

— А платье на самом деле получилось отличное, — спокойно заметила Франсин. — Розовый — очень радостный цвет, правда? Ну а сегодня утром одна маленькая птичка принесла нам на своем хвостике весть о том, что вечером ты будешь показывать свое платье…