Люси Эдлингтон - Алая лента

Духи «Синий вечер». Карла.

Она остановилась передо мной, и у меня защипало в носу, таким сильным был этот запах. Я неподвижно уставилась взглядом на блестящие пуговицы ее мундира.

И тут я вспомнила о ленте, и у меня екнуло сердце. Бантик. Но ведь он завязан так низко, чтобы со стороны не увидеть, да? Не должна она его заметить, не должна. Кроме того, это же Карла. Может быть, она специально подошла ко мне, чтобы поздравить с успехом, который имело мое платье у Мадам? Или собирается передать мне новый заказ от комендантши.

Все правильно, пора готовиться к осени. К светлым волосам Мадам очень подойдет что-нибудь цвета красной ржавчины.

Так я пыталась успокоить себя, скрипнула кожаная перчатка Карлы. Она протянула руку и оттянула вниз верхний край моего похожего на полосатый мешок платья.

— Что это? — вкрадчиво спросила она. — Отвечай! Что это?

— Лента.

— Лента. Да, я это вижу. Я хочу знать, зачем ты ее надела?

Я моргнула. Пришло время просить прощения. Унизиться. Снять ленту и склонить голову в знак поражения.

Но алая лента вселила в меня ужасную уверенность.

— Я хотела выглядеть мило.

— Что-что? — Карла наклонилась так близко ко мне, что я подумала, не задохнуться бы мне от ее духов. — Я не поняла, что ты сказала.

Неужели весь мир замолчал? Неужели вся лагерная вселенная ждала моего ответа.

— Я сказала, что хотела выглядеть мило, — повторила я, гордо задрав подбородок.

Хлесть!

Первый удар настолько удивил меня, что я даже не поняла, что произошло. Это было похоже на тот случай, когда я сидела на переднем ряду в автобусе, а в ветровое стекло на полной скорости врезался голубь. Только на этот раз ветровым стеклом была моя голова, а голубем плеть Карлы, и она в отличие от того голубя не стала кровавой лужей, и перья не взметнулись.

В ушах у меня зазвенело, и я пошатнулась. Пиппа коротко гавкнула и подняла переднюю лапу.

— Мило? — издевательским тоном переспросила Карла. — Мило, как обезьяна с подведенными тушью глазами? Как крыса с намалеванным помадой ртом?

Хлесть! Второй удар. Мозги колыхнулись внутри черепа, как студень в кастрюле. Потекла кровь. Я потрогала свою разбитую губу — кончики моих пальцев стали красными. Инстинкт самосохранения говорил: ДАЙ СДАЧИ, но все, что я могла сделать, это оставаться на месте и не двигаться.

Хлесть! Третий удар. Теперь Пиппа начала сердито рычать.

С неба упали первые капли дождя.

— Прошу вас! Не надо, пожалуйста! — раздался крик. — Это моя вина! Это моя лента! Это я дала ее ей!

«Заткнись, Роза, опусти голову и держись подальше от этого», — подумала я.

Хлесть! Карла повернулась и ударила Розу так сильно, что Роза не удержалась на ногах, повалилась на свою соседку, та на следующую, и мне показалось, что весь ряд сейчас упадет, как домино. Роза упала в пыль. На ее платье расплывались первые капли дождя. Помочь Розе подняться никто не решался — все боялись Карлы. Я сдвинулась, чтобы помочь, но та отрицательно покачала головой.

— Как трогательно, — буквально выплюнула последнее слово Карла. — Солгать, чтобы выгородить подругу.

Она замахнулась ногой, собираясь ударить Розу сапогом. Я не выдержала.

— Оставьте ее! — крикнула я Карле. — Она ничего не сделала! Лента на мне!

Глядя мне прямо в глаза, Карла пнула Розу в живот. Затем подняла хлыст. Я ничего не могла с собой поделать, я съежилась от страха. Поскольку размахивать развернутым хлыстом в таком скоплении полосатых было неудобно, Карла ударила меня в лицо рукоятью, затем кулаками, а когда я упала на землю, ногами.

Роза несколько раз порывалась вмешаться, но тогда доставалось и ей.

Я прижала колени к груди, прикрыла руками голову, стараясь стать как можно меньше.

Мне хотелось крикнуть: «Это же я! Элла! Девушка, с которой ты постоянно болтаешь. Которую угощаешь тортом. Которая шьет для тебя замечательные наряды…»

Дождь хлынул сильнее, смешиваясь с кровью. Пыль превращалась в грязь.

Наступила тишина. Тяжелое дыхание Карлы.

Я рискнула приоткрыть глаза и увидела, что лицо Карлы перекосилось, словно брошенный в огонь лист бумаги. Глаза сузились до крошечных стеклянных бусин. Дождевая вода текла по ее щекам — жалкая пародия на слезы.

— Ты грязная свинья! Собачье отродье! — Она кричала. Из ее рта летели капельки слюны. — Ты паразит, мразь, грязь на моих сапогах!

Превозмогая боль, я повернулась, чтобы взглянуть на Розу. Она все еще лежала на земле, окруженная лесом полосатых юбок, из-под которых торчали костлявые ноги. Роза протянула мне навстречу руку. Я протянула к ней свою.