Леонид Бежин - Ангел Варенька

Володя задумался, словно ответить на ее вопрос было труднее, чем высказаться напрямую.

— Я должен вернуться к Нине. Я понял, что это единственно правильный шаг…

— Вернуться? — переспросила Варенька, словно уточняя подробность решения, относящегося не к ней, а к кому-то другому. — Как ты сказал? Вернуться?

— Да, да, да! — выкрикнул Володя и сразу же замолчал, словно не желая ничего говорить там, где его вынудили сорваться на крик.

— Значит, ты решил меня бросить? — Варенька пожала плечами, как бы настолько уверенная в своем предположении, что ей было совершенно безразлично, подтвердит ли его Володя.

— Зачем ты! Я тебя не бросаю. Я ищу правильный шаг, — сказал он, выделяя голосом слово, которое должно было оправдать его перед Варенькой.

— Володенька, а я?! Разве я не правильный шаг?! — она тоже выделила слово, призванное возвратить Володе сознание его вины.

— Перестань! Я и так мучаюсь! Разве ты не видишь! — Володя как бы предстал перед нею в том виде, в каком его мучения были всего заметнее.

— Вижу, Володенька… — Варенька снова пожала плечами, как бы признаваясь в способности видеть не только то, что хотелось ему, но и то, что не хотелось ей.

Володя с досадой нахмурился, как человек, употребивший в разговоре неудачное слово.

— Извини, я, кажется…

— Нет, нет, не извиняйся. Я тебя ни в чем не осуждаю. Я даже готова помочь тебе, — Варенька держалась так, словно в ее задачу входило говорить, а в его задачу — решать, говорит ли она всерьез или шутит. — Вот твоя мама считает, что я умею добиваться своей выгоды, а я — не умею. И поэтому искренне желаю тебе счастья… с твоей женой… — она втянула ртом воздух, словно остужая лихорадочно дрожавшие губы. — Какая разница с кем! Главное, чтобы ты был счастлив! Ты, Володенька! Ты! Ты у нас всегда на первом месте!

— Без тебя я не буду счастлив, — сказал он глухо.

— Будешь, Володенька, — убежденно возразила она. — Надо только захотеть и приложить усилия. Жена тебя научит.

— Ей сейчас очень плохо, — Володя не называл Нину по имени, чтобы не разрывать последнюю ниточку, связывавшую его с Варенькой.

— Володенька, я все понимаю и не собираюсь тянуть тебя на веревке. В самом деле, возвращайся. Ты должен быть рядом с Ниной. — Назвав имя Нины, Варенька сама разорвала последнюю ниточку.

— А ты? — как можно безучастнее спросил Володя.

— Как-нибудь потерплю. Буду работать. У меня скопилось столько дел! — участливо ответила Варенька.

— Значит, ты считаешь…

— Конечно, ты же решил…

— А ты? — снова спросил он.

— Ничего. Как-нибудь.

Володе будто бы не хватало чего-то в согласии Вареньки.

— Ты сама меня отпускаешь? По собственной воле?

— Сама. Возвращайся.

— А ты? — спросил он в третий раз.

— Я буду копать картошку, стирать, скрести полы. Буду дергать сорняки в огороде, таскать баки в столовой, мыть посуду. Я работаю, Володенька, и работа у меня тяжелая, — терпеливо сказала Варенька.

— Я буду тебе помогать. Вот только Нина немного поправится…

— Не надо. Тебе будет некогда.

— Но что же мне делать?

— Помогать Нине, воспитывать сына…

— А ты меня простишь?

— Конечно, прощу, Володенька, — привычно ответила Варенька.

…Демьяновы-старшие были очень рады, что Володя наконец помирился с женой. По их единодушному мнению, именно это ускорило выздоровление Нины и помогло ей поскорее вернуться домой. В день возвращения Демьяновы собрались за столом: Анна Николаевна, Василий Васильевич, Володя, Нина и Мишенька, не слезавший с рук матери, которую он не видел больше месяца. Все подчеркнуто заботились о Нине — по очереди подливали ей бульон из фарфоровой супницы и подкладывали кусочки заливного. Анна Николаевна с радостью замечала, с какой преданностью, затаенной нежностью и желанием загладить свою вину Володя смотрит на Нину, и поэтому она не удержалась, чтобы не поднять тост за них.

После того как со звоном встретились бокалы, наполненные грузинским вином, Анна Николаевна вспомнила о Вареньке. Ей захотелось исправить ошибку, допущенную когда-то, и она призналась самой себе, что Варенька действительно оказалась доброй и преданной, раз сумела отказаться от Володи ради его же счастья. «Ах, ангел Варенька! Где она сейчас? Что с ней?» — подумала Анна Николаевна, но вслух ничего не произнесла.

Большие события произошли весной. От своих бывших соседей, которые до сих пор жили в их доме, Костылины узнали, что Старый городок будут ломать, а на его месте строить проспект с высотными домами. Затем они прочли об этом заметку в газете. А затем, случайно оказавшись в центре, увидели, как Марьину горку окружили забором и начинают сносить, бульдозерами разгребать мусор, грузить на самосвалы и увозить на свалку. Та же участь постигла Большое подворье, дровяной склад и ту часть Малого подворья, где находился скверик, за свои размеры прозванный Пятачком. Снесли угловую аптеку на Кучерской, булочную напротив и те дома на Болотной площади, которые упирались в Никитский бульвар. Костылинский домшестьквартирадесять, как произносили они по привычке свой старый адрес, поначалу уцелел, но о нем вспомнили позже, когда проспект уже был выстроен. Те же соседи, с которыми обменивались открытками по праздникам и часто звонили друг другу, сообщили однажды, что их выселяют, а через полгода по старому адресу Костылиных росла зеленая трава. Им не сразу удалось выбраться в центр, чтобы взглянуть на все собственными глазами: хватало и других забот. А когда все-таки собрались и поехали, то сами же пожалели об этом: лучше было не смотреть на остатки фундамента, обозначавшие место, где прошла половина их жизни.