Леонид Бежин - Ангел Варенька

С этих пор они чувствовали себя в центре совсем чужими. Бывшие соседи, к которым раньше забегали на чашку чая, переехали на другой конец города, да и сами Костылины несколько раз меняли квартиры, пока не поселились по правую сторону Павловского шоссе, неподалеку от здания офицерского клуба. Эта квартира оказалась особенно несчастной: там умер брат тети Таты, целыми днями куривший в постели и разговаривавший сам с собой, там начал болеть Николай Глебович, глава семейства Костылиных, да и сама Галина Ричардовна испытывала постоянные недомогания, если не физические (слава богу, на здоровье не жаловалась), то душевные, а это было еще хуже. Физические недуги она умела переносить, но душевные недомогания делали ее совершенно беспомощной, и, словно человек, боящийся утонуть в реке, она тащила за собой тех, кто пытался ее спасти. Больше всего Галина Ричардовна страдала из-за детей, Стасика и Нэды, хотя они уже стали взрослыми и завели собственные семьи. Нэда вышла замуж за морского офицера и осталась жить с родителями, а Стасик уехал к жене. Галине Ричардовне не хотелось его отпускать, словно она заранее знала, что, лишенный ее опеки, Стасик, как в детстве, набьет себе шишек. Она не верила, что эту опеку возьмет на себя Лидия: скорее, напротив, Стасик сам начнет ее опекать, и они оба будут чувствовать себя неуклюже, словно в чужой одежде. Так оно и вышло: у Стасика с женой не заладилось, и Галина Ричардовна, сама боявшаяся своих мнительных прогнозов, увидела в этом лишнее подтверждение тому, что квартира несчастливая и надо с ней расстаться.

В это же время случилось несчастье и с дядей Робертом, мужем тети Таты. Он стоял с авоськой на остановке и вдруг почувствовал себя плохо, присел на край скамейки, полез за валидолом, но, не успев достать таблетку, завалился набок и упал, ударившись головой о фонарный столб. Прохожие вызвали «скорую», но из больницы дядя Роберт уже не вышел. Тетя Тата осталась совсем одна, старенькая, с больными ногами, она жила на Старой окраине, и каждая поездка к ней отнимала у Галины Ричардовны полдня. Она смертельно устала от метро, автобусов и электричек, руки болели от тяжелых сумок, а тут еще приготовь обед, вымети сор из углов, устрой нагоняй соседям, заставившим кастрюлями старушкин кухонный столик, — любой не выдержит! Костылины решили забрать тетушку к себе, но, когда подали на обмен, им отказали: были потеряны документы, подтверждавшие родство между Галиной Ричардовной и тетей Татой, к тому же тетушка носила другую фамилию. Пришлось доказывать родство через суд — вызывать свидетелей, а это тоже немалые хлопоты. В конце концов Костылины добились разрешения на обмен и вместе с тетушкой переехали на левую сторону Павловского шоссе — за церковь и пожарную каланчу. При обмене они потеряли два метра, но зато поднялись повыше от земли — на третий этаж, да и место было получше — между двумя станциями метро, двумя большими парками и двумя магазинами «Диета». Тетушка, здраво рассудившая, что обмен в ее возрасте — меньшее зло, чем одиночество, была довольна новой квартирой, но и о Старой окраине вспоминала с жалостью, словно ей хотелось сохранить в новых стенах чувство прежнего дома. Сюда же, на левую сторону, после четырех лет супружеской жизни возвратился Стасик, что должно было означать для Костылиных окончание затянувшейся полосы невезения, но тут случилось самое худшее: умер Николай Глебович, отец Стасика и Нэды. Галина Ричардовна мужественно держалась на похоронах, но после долго не могла прийти в себя и, разочаровавшись в новой квартире, стала — по примеру тетушки — еще больше жалеть о Старом городке, Малом подворье, домешестьквартиредесять, словно именно там они прожили самые счастливые годы.

…— Стасик, опять тебя, — прошептала Галина Ричардовна, прикрывая ладонью телефонную трубку и вопросительно глядя на сына, который так же вопросительно смотрел на нее, словно желая узнать, кто ему звонит, и одновременно предупреждая, чтобы его не подзывали к телефону.

— Меня нет дома, — он предостерегающе помахал рукой на тот случай, если мать захочет дать ему трубку.

— А вы знаете, Стасика сейчас нет, — смягчила она слова сына, слегка заискивая перед тем, кого ей приходилось невольно обманывать. — Ему что-нибудь передать? Или вы позвоните попозже?

Своим участием в делах постороннего человека Галина Ричардовна как бы оставляла за собой возможность оправдаться за невольный обман. Ей ответили, что позвонят еще раз, и она положила трубку с таким выражением, словно этот жест вызывал в ней недовольство собой.