Николай Лобко - Варенька

Прочитав письмо, Капитолина Николаевна довольно усмехнулась:

— Ну что ж, нет худа без добра. Двести рублей тоже деньги…

А Варенька училась все хуже и хуже.

От какой бы то ни было помощи она продолжала категорически отказываться:

— Сама справлюсь…

Перестала разговаривать с Люсей, начала дичиться подруг, из-за пустяка поссорилась с Ниной и ушла от нее на заднюю парту. Девочка замкнулась в себе. Любое проявление сочувствия ее раздражало.

На Капитолину Николаевну не жаловалась.

«Ну что с того, если я скажу? — рассуждала она. — Ну, вызовут ее, поговорят. А потом она будет кричать на меня. Я написала маме. А она ответила: «Слушайся, Варенька, тетю Лину». Ну, а разве я ее не слушаюсь? Просто я не успеваю всего делать. Вот если бы я не училась, тогда тетя Лина, может, была бы мною довольна…»

На очередном сборе пионерской дружины она неожиданно заявила:

— Не хочу учиться!

Вся школа всполошилась:

— Как это можно? Да ты понимаешь, что ты говоришь? Кто в наше время не учится?

Вареньку вызвала к себе директор школы, молодая женщина с голубыми добрыми глазами.

— Что с тобой, милая? — озабоченно спросила она.

— Ничего, — грустно ответила девочка.

— Садись, поговорим.

Варенька села. На вопросы отвечала вяло и неохотно. Но к концу беседы пообещала, что школу она не оставит и постарается подтянуться в учебе…

— Ну вот, пожалуйста. — Капитолина Николаевна скорбно гнула крашеные брови. — Теперь, надеюсь, поймут, каких трудов мне стоит воспитывать ее.

В четвертом классе Варенька осталась на второй год.

Лето Варенька провела дома. Утром девочка убирала комнату, затем садилась пороть теткино платье, которое раньше было подогнуто повыше, а теперь, в связи с изменившейся модой, его следовало удлинить. Потом Варенька ходила в булочную, клеила конверты, чистила картошку, мыла посуду. День проходил в непрерывных хлопотах. Девочка очень уставала, но держалась стойко и никаких признаков недовольства не проявляла.

Но, когда пришла осень и наступило время учебы, она категорически отказалась идти в школу.

Изумленная и уже всерьез растерявшаяся Капитолина Николаевна обратилась за помощью к соседке.

— Елизавета Васильевна, голубушка, повлияйте хоть вы. У родителей характерец, но у нее похлеще будет!

— Ну, это вы зря, — возразила Елизавета Васильевна и пошла к Вареньке.

— Страшное дело — воспитывать чужого ребенка, — идя следом, жаловалась Амелина. — Была бы моя, я не знаю что сделала бы с нею. А эту пальцем не тронь. Сразу обвинят: не так воспитываешь, не так относишься, не жалеешь!

Варенька лежала на кровати и плакала.

— Ну успокойся. — Подсев к ней, Елизавета Васильевна положила руку на ее голову. — Перестань.

— Я уже тысячу раз ей говорила это. — Капитолина Николаевна со злостью зажгла спичку и поднесла ее к зажатой в зубах папиросе. — Уперлась, хоть кол на голове теши. Нет больше моих сил. Брошу все к черту и уеду. Пусть как хотят. Зачем мне нервничать из-за чужого ребенка? В конце концов и у меня есть нервы!

Елизавета Васильевна с досадой посмотрела на Амелину, ласково повернула голову Вареньки и заглянула ей в глаза:

— Ты чего бастуешь? Почему не хочешь учиться?

— Я хочу, — еще горше заплакала девочка.

— А в школу идти отказываешься. Как это понять?

— Мне стыдно, — после небольшого колебания призналась Варенька, прижавшись мокрой щекой к шее Елизаветы Васильевны.

— Подумаешь, мимоза нашлась! — возмутилась тетя Лина, но ее оборвала Елизавета Васильевна:

— Ни к чему это. — И мягко обратилась к Вареньке: — Насчет стыда ты это правильно.

Девочка насторожилась, а Елизавета Васильевна продолжала:

— Вот у меня недавно подплетина получилась. Ну, брак такой в нашей работе случается, слыхала, чай, от бабушки-то. Я уж краснела, краснела, а потом сказала: давно, мол, у меня брака не бывало, не будет его и теперь. И как пообещала, так сразу на душе легче стало. Вижу, люди мне верят, потому как знают, что словом своим я зря кидаться не стану.

Прислушиваясь к спокойной, рассудительной речи, Варенька начала понемногу затихать.

— После того случая, — говорила пожилая ткачиха, — я, конечно, к работе стала относиться куда внимательнее. Брака нового не появлялось, а старое забылось. А тут вот совсем на днях помощник мастера приводит ко мне одну красавицу и говорит: «Принимай, Васильевна, ученицу. Опыт у тебя большой, так ты расскажи ей, как и что нужно». Вот ведь куда повернуло. Ну, я ему, конечно, отвечаю: не одну, мол, выучила, давай и эту.