Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

Возле гардероба Катя увидела заметно нетрезвого Юлиного мужа. Он устал от шума и сидел на банкетке, страдальчески косясь в сторону гостей.

Надо было что-то сказать.

– Поздравляю! Ваша жена – настоящая звезда, – Катя повторила то, что говорили гости.

– Спасибо… А вы хотели бы жить на поверхности звезды? – его язык заплетался.

– Я живу на поверхности ледника.

– Но ведь там по графику зацветают эдельвейсы, – мечтательно сказал муж.

Катя вышла на улицу и, вдохнув свежий воздух, сразу вспомнила, что ей надо позвонить в университет – перенести лекцию. И еще обязательно созвониться со Стасиком, предупредить его, что теннисная ракетка отдана в ремонт. А то начнет искать, перевернет весь дом. Еще не забыть купить Полине матрешку, чтобы подлизаться к учительнице химии. Хотя зачем ей матрешка? Может, лучше берестяной туесок? Будет в нем хранить пробирки.

И Катя, засучив рукава, начала растить свои эдельвейсы. Спазм зависти ослаб, и плацкартный вагон продолжил свой путь, баюкая своим размеренным «тук-тук, тук-тук, тук-тук».

Прошло три года, не принеся особых перемен. Разве что от Юли ушел муж. Наверное, совсем спекся от жизни на поверхности звезды. Перегрелся и тихо отполз в тенек другой женщины. Но в целом жизнь Юли мало изменилась. Она гостила то в одной стране, то в другой, отмечаясь в многочисленных апартаментах и виллах, оформленных на ее имя. Это было условием развода. Второе условие – налоги на эту недвижимость платит муж, то есть бывший муж.

Катя тихо сидела в своей Калифорнии. Бегала по утрам. Там без этого никак, соседи не поймут. Стасик сделал ее бабушкой. Но эта роль для американцев необременительна. В университете у нее появилась русская аспирантка, которая считала, что ее удача имеет глаза и уши Кати. Жизнь катилась дальше, по американскому распорядку. Международные конференции и разные деловые обеды входили в этот распорядок как обязательные пункты.

И такими же обязательными были фотоотчеты о них. Иногда казалось, что конференция – лишь повод сфотографироваться на фоне умных людей. Катя не любила эту возню, но в Америке не принято возмущаться. Нужно быть терпимым к мигрантам, к геям и к селфи. И она послушно улыбалась в камеру. Активисты Фейсбука выкладывали фото на всеобщее обозрение, заботливо подписывая всех фигурантов. Получалось иллюстрированное досье. И весь этот мусор попадал на страничку Кати, которая почти не заходила в соцсеть – ей было жалко времени.

Но больше времени ей было жалко себя. Однажды она не утерпела и заглянула на страничку Юли. Лазурный Берег, фестиваль в Каннах, регаты и скачки, подтянутые мужчины и женщины в шляпках… Яркая звезда по имени Юля. Настроение испортилось. Совсем как когда-то давно, в зале, где звучали стихи и рвала душу скрипка. Стихи! А у нее сухие формулы. Зависть поднимала голову и высасывала все силы, выбивала Катю из рабочего графика. От зависти ее плацкартный вагон трясло так, что можно было упасть с верхней полки. Оберегая себя, Катя запретила себе Фейсбук, как давно наложила запрет на пирожные.

А на другом боку круглой планеты жила стареющая Юлия. Она иногда окуналась в Фейсбук и тонула в половодье чужого счастья. Особенно невыносимо было смотреть на Катю. За что ей все это? Калифорния, международные конференции, какие-то академики рядом? И даже муж от нее ушел на небеса, а не к другой бабе – ушел вверх, а не вбок. Почему ей так щедро отмерила судьба, ведь ничто не предвещало? Как при задатках бледной моли ей удалось стать яркой бабочкой? Как из булыжника получилась звезда?

«Вот ведь как бывает», – думала Юля, разглядывая в соцсети фотографии своей подруги Катьки. Оттуда на нее бил фонтан чужого счастья. Она задыхалась в его брызгах и чувствовала, как ее знобит от зависти и несправедливости этой жизни.

Земной шар плыл под аккомпанемент звезд. Ничто не могло сбить его с пути. Вокруг сияли настоящие звезды, и поэтому он был глубоко равнодушен к земным страстям.

Людмила Ивановна не могла прожить на пенсию. Это то, что роднило ее со страной и делало типичным представителем своего поколения. Ее ровесники могли любить или не любить Кобзона, поддерживать или ругать Зюганова и даже выражать симпатию к Навальному, но что у них было действительно общее, что роднило и сближало всех – от продавщиц до актрис – это катастрофическое неумение удовлетворять свои потребности за счет пенсии. Пенсии не хватало.