Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

Женщины, обратившиеся в их издательство, обычно издавали свои стихи. В них обязательно были какие-то плащи и шпаги, графы и дамы треф, небрежно наброшенные на плечи шали и почему-то нефритовые ночи. Тут даже запятые было трудно расставить, потому что они ставятся по смыслу предложения, а смысл отсутствовал напрочь. Лена медленно и вдумчиво читала строки с карандашом в руках, путалась и изнемогала. Осторожно намекнула одной заказчице, что затрудняется со знаками препинания, потому что не видит структуры предложения. На что ей покровительственно, как неучу, ответили, что «это же стихи». Действительно. И как Лена это не сообразила. Она оставила все как есть, и радостная заказчица оплатила корректуру.

До конца рабочего дня оставалось совсем немного, и Лена сомневалась, браться ли за новый текст. В мыслях рождались планы на ужин. Она размышляла, стоит ли добавлять к запеченной рыбе розмарин. Но Лена – очень добросовестная сотрудница, поэтому вздохнула, решила розмарин не добавлять и придвинула к себе новые страницы. На титуле было выведено «История моей жизни», что сразу заставило Лену скривиться. У нее был хороший литературный вкус.

Но она совладала с собой. Все-таки у нее не самая противная работа. Другим в чужих зубах приходится ковыряться или, хуже того, речи за губернатора писать. И ничего, терпят, отрабатывают свой кусок хлеба. Так что нечего кривиться, карандаш в руки – и вперед. До конца рабочего дня она страниц десять пройти успеет, если мобилизуется.

Лена расчищала авгиевы конюшни чужой безграмотности, почти не вникая в содержание. Это было ее профессиональное качество – уметь видеть структуру предложения, но не вникать в смысл. Если текст попадался интересный, что случалось крайне редко, то работать с ним становилось трудно, сюжет завлекал, гасил ее корректорскую бдительность. На этот раз все шло привычно легко: какая-то дама решила описать историю своей жизни или, как она сама заявляла, «историю большой и единственной любви». Каждое второе предложение начиналось со слов «Я сказала ему», «Я подумала» или «Я почувствовала». Остальные предложения начинались не менее оригинально «Он сказал мне», «Он посмотрел на меня» и «Он зарыдал».

Лена быстро, с улыбкой шла по тексту, который представлял смесь наивности и бездарности, но бездарности все-таки было больше. Лена представляла себе автора эдакой полноватой блондинкой, с большим бюстом, обтянутым чем-то ярким и отягченным люрексом. Блондинка наверняка набивала текст на розовом ноутбуке, приоткрыв от напряжения рот и поджав мизинцы, чтобы они не мешали печатать. Но, если оставить в стороне глупость написанного, грамматические конструкции были правильные, легко вычленяемые, что делало работу Лены легкой и быстрой. Прозрачные построения, как из букваря, как у Толстова в детских рассказах. Только он так для детей писал, а тут для потомков, хотя дети и есть потомки.

Лена работала и параллельно обдумывала проблему розмарина. Почему муж его не любит? Есть в розмарине легкая хвойная нотка, и мужу кажется, что он елку жует. А детям и Лене нравится. Вроде бы на их стороне численное преимущество, но у мужа на руках финансовый козырь. Как-то невежливо покупать на его деньги розмарин, чтобы он ел и мучился. Впрочем, муж никогда не сделал бы ей выговор, купи она хоть тонну розмарина. Удачно у нее все в жизни сложилось, повезло с мужем, да и вообще полная гармония, поэтому нет никакого желания писать «Историю моей жизни». Когда душа спокойна, рука не тянется к перу, а перо к бумаге. Повезло человечеству, что находились разные сволочи и стервы, которые отравляли жизнь Пушкину и Достоевскому, иначе они ничего бы не написали, Лена в этом была уверена.

Интересно, а у этой люрексовой блондинки как? Чем ее сердце успокоится? Пока шли сплошные страсти-мордасти, любовные атаки на ее девственность и прочая ерунда – описания совершенно дурацкие и аляповатые, примитивные в своей прямолинейности. Лена даже заподозрила, что знойная блондинка осталась старой девой.

Шеф заглянул в комнату, где работала Лена, и предложил подвезти до метро. На всякий случай он напомнил, что сверхурочных в их фирме не платят. Но Лена решила пройти еще пару страниц, чтобы закончить раздел с оригинальным названием «Моя юность». Работа корректора воспитывает в человеке аккуратность, и Лена со временем стала жертвой этого обстоятельства. Она не могла завершить работу, не дойдя до конца главы. Она попрощалась с шефом, передала привет его жене и продолжила водить кончиком карандаша по листку с текстом.