Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

Вера потягивала ликер и аж жмурилась от удовольствия. «Бейлис» с его приторной сладостью – часть красивой жизни в понимании Веры. Слава богу, рядом не было Виктора с его уничижительным разбором их полетов. Ликер можно тянуть по чуть-чуть долго-долго, торопиться им некуда.

– Вер, ты что-то хотела мне сказать? Гарантии какие-то? – начала Эля, помня, что встретились они не просто так, а по Вериной просьбе.

– Ну да. Я честно скажу, вы мне нравитесь, я б, может, даже и дружить хотела, но люди разные попадаются, по виду иногда и не скажешь. Сначала нравятся, а потом мучаешься через них.

– С этим не поспоришь, но ясности по-прежнему нет. Ты можешь прямо сказать, в чем дело? – Эля продолжала говорить Вере «ты», хотя ответное «вы» от нее не укрылось. Но нет ничего глупее, чем пить на брудершафт. Хотя есть и более бессмысленное занятие – пить за здоровье.

– Вот и Надька наша так обманулась. Сначала-то все хорошо шло, ее даже в оперу водили, потому что музыка полезно действует на ребеночка, а потом, как белку об пень, ударили. А Надька, она человек хороший, хоть и скандальная немного. Ну так будешь скандальной, когда такое с тобой случится. У нее тоже ведь сердце есть. Ей же жалко ребеночка, это же легко сказать только. А как подумаешь… Вот Надька и ревет целыми днями.

– Надька – это кто у нас? – Эля поняла, что Вере нельзя давать много времени на высказывания, надо распутывать по кусочкам.

– Надька – это ж Надюха из нашей деревни, – ответила Вера так, как будто не знать Надюху может только совсем темный человек.

– Вера, сосредоточься, или я сейчас отберу «Бейлис».

Угроза подействовала. Вера взяла минуту на размышление, потом четко сформулировала:

– Надежда – жительница нашей деревни и моя подруга, которая находится сейчас в городе, потому что ей скоро рожать.

– А почему рожать надо в городе? У вас роддома нет?

– Конечно нет. Ближайший в райцентре, но туда можно успеть, если только…

– Стоп. Так почему она не в райцентре, а здесь рожает?

– Да потому что от райцентра до вас не ближний свет, – в свою очередь удивилась Вера непонятливости Эли, – застудить можно ребеночка, пока везешь. Да и доверия, поди, к нашему фельдшеру нет. Здесь все же врачи получше, хотя…

– Вера, я уже закипаю. Зачем его сюда везти?

– Кого?

– Ребенка! – почти закричала Эля. Она раздражалась, когда люди «тупили».

– А куда ж его? – Вера откровенно удивлялась бестолковости Эли. – Раз клиент здесь живет.

– Господи, так она не для себя, а для клиента рожает? – наконец-то схватила идею Эля. – У вас там что, в деревне вашей, кладезь суррогатных матерей?

– Кладезя нет, – неуверенно сказала Вера, прикидывая, сколько должно быть, чтобы получился «кладезь», – у нас банк есть. Надька тоже на кредит попала. А он таким гадом оказался! – с чувством закончила Вера.

– Банк не гад, он сволочь, – Эля навела терминологический порядок в соответствии со своей картиной мира.

– Конечно, банк – сволочь. А мужик – гад.

– Какой мужик?

– Который работу потерял.

– Надькин муж, что ли?

– Ну ты скажешь, – засмеялась Вера, – Надькин-то и не помнит, когда имел ее, работу-то. Как он ее потерять может?

«Так, хорошая новость, мы перешли на “ты”. Плохая новость – я сейчас ее укушу», – подумала Эля. И это не было образным выражением. Однажды в школе ее обязали заниматься математикой с круглой, просто идеальной двоечницей – в порядке подтягивания. Страна на страницах газет «подтягивала тылы», а дети подтягивали друг друга. Кончилось тем, что Эля ее укусила, потому что поверить в искренность такой беспросветной тупости не могла.

– Тогда какой мужик потерял работу?

– Городской, понятное дело.

– Вера, ты в курсе, что городских мужиков много? Нет, я точно заберу «Бейлис», он плохо на тебя влияет. – Эля протянула руку в знак весомости угрозы.

Вера живо отодвинула рюмку на безопасное расстояние и попыталась исправить ситуацию:

– Да, городских мужиков много, хотя… Но потерял работу тот мужик, который заказывал ребенка у Надьки. Он, кстати, Надюхе сначала даже понравился. И жена его. Они оперу слушали вместе. Хотя опера Надюхе не понравилась. Буфет, говорит, очень дорогой. Но тогда он работу еще не потерял. Купил ей бутерброд и кофе. Она шампанское хотела, но ей же нельзя. Он обещал потом. А теперь не до шампанского.

– То есть Наде твоей кто-то заказал ребенка, а потом отказался от заказа ввиду неплатежеспособности? То есть в связи с форс-мажором? – собрала все воедино Эля.