Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

Виктор пришел на встречу вовремя. Ежился от ветра в легкомысленной курточке. «Пусть ежится, разговор короче будет», – подумала Эля. А Дунька добавила: «Лишь бы не выеживался». С распахнутой улыбкой для создания благоприятного эмоционального фона Эля начала разговор. После дежурных вопросов о работе, о погоде в Суздале и в Париже, которые должны были продемонстрировать ее солидарность с его устремлениями, Эля приступила к главному.

– А кроме работы?

– Что кроме? – уточнил Виктор.

– Ну что-то же должно быть у человека кроме работы? Дети, например, – Эля вела разговор прямо по курсу, не петляя. – Ты не думал о ребенке? Я тут стала почву вентилировать, оказывается, можно…

Виктор перебил, что вообще ему не свойственно:

– Эля, вчера Инга…

– Подожди про Ингу, дай договорить, – оборвала досадливо Эля.

Она вся была в той речи, которую тщательно продумала, отрепетировала и теперь должна непременно озвучить, но не удержалась:

– А Инга мне никто, и слышать я про нее ничего не хочу. Это в вашей богемной среде все жены друг с другом дружат. Куда ни плюнь, в высокие отношения попадешь. Все переплелись, как нитки в вологодских кружевах. А у нас, взращенных на «Дунькиной радости», все проще и грубее. И честнее. Никто она мне. А может, я ее даже ненавижу. Понял? – в голосе Эли отчетливо зазвенели скандальные нотки.

– Понял, ты очень доходчиво объясняешь. Но ты особо не старайся. Я знаю тебя больше, чем ты сама себя. Причем исключительно с хорошей стороны, – как-то мягко сказал Виктор.

Он вообще был сегодня каким-то уж слишком миролюбивым, прямо как Витек когда-то. Но Элю этими штучками не сбить, у нее четкий план разговора:

– Ну так вот. Дети – это важно. И неважно, кто их родит. Нет, это, конечно, тоже важно, но не так уж и важно, – вернулась на свою колею Эля. «Что-то я «заважничала». Сбил меня все-таки со своей Ингой», – выставила она ему счет.

– Эля, мне вчера Инга сказала…

– Ну что ты за человек? Ты сказать дашь?

– А ты мне? Вчера Инга сказала… – в третий раз начал Виктор.

– Хватит про Ингу! – уже зло обрезала Эля.

Запас ее миролюбия кончился. Она тут, видишь ли, старается, как рыба об лед бьется, клиники и пабы посещает, мучается над неразрешимыми вопросами бытия. Дошла до того, что гуманизм в отношении рикш обдумывает. А он со своей Ингой заткнуться не может.

– …что она беременна, – все-таки закончил фразу Виктор.

И улыбнулся, как счастливый дурачок.

Сказать, что Эля плакала, не сказать ничего. Дойдя до дома, она дала излиться горю в полной мере. От жалости к себе заходилась воем. Перед глазами стояла картина: стоит она, одна-одинешенька, перед вольером в зоопарке, а там цапля с мужем-цаплем и маленькими птенчиками. И непонятно со стороны: это цапля в вольере или Эля. Если между двумя людьми решетка, то как понять, кто из них свободен? Только по взгляду. У заключенного взгляд затравленный, несчастный, как у Эли. Цапля, не мигая, смотрит с превосходством, дескать, вот мое гнездо, а твое где? И выходит, что Эля в вольере. И надпись на прибитой дощечке: «Женщина. Отряд одиноких. Сладким не кормить». И дождь идет, поэтому видимость плохая, картинка размывается. Или это от слез?

Но слезы к делу не пришьешь. Вода вообще плохо пришивается. И на скотч их не приклеишь. Словом, проку от них нет. Эля, проплакав весь вечер, утром проснулась с новым приступом решимости. Нет, она не сдастся. Выбытие Виктора из игры добавляет сложностей, но не перечеркивает саму идею. Значит, донор. В чем-то это даже лучше. Можно выбрать высокого красавца, мастера спорта, доктора наук и гроссмейстера по шахматам – в одном флаконе, разумеется. И наук каких-нибудь физико-математических или технических. Социологических или философских – даже не предлагать. Словом, найдет идеального донора. Все, что ни делается, – к лучшему. С Витьком могла передаться по наследству любовь к вытачкам. Эля представила, как ее маленький мальчик будет шить платьице на пупсика, и передернулась. В том, что будет мальчик, а не девочка, она не сомневалась. Слишком большая игра связана с его рождением, ставка в ней должна быть соответствующая.

Вспомнила, как в их бухгалтерию заглянула, чтобы похвастаться, только что родившая молодая мама. Возмущалась, что при выписке из роддома принято конверты с деньгами вручать. Точнее, возмущалась не самими конвертами – это-то как раз нормально, выглядит как народная забава: дескать, молодой папаша весело, с прибаутками «выкупает» ребеночка у медсестры. Он ей конвертик в кармашек бросает, а она ему за это вручает перевязанный ленточкой сверток с ребенком. Время такое – каждый, как может, на своем участке фронта борется за возвращение народных традиций. Правда, это раньше коррупцией называлось. Но молодую маму возмутил не сам факт конвертиков, а то, что за мальчика принято платить в два раза больше, чем за девочку. Из чего Эля сделала вывод, что у возмущенной бухгалтерши родилась дочка. И сотрудницы бухгалтерии дружно осудили эту традицию как неправильную.