Патрик Несс - Освобождение [litres]

Адаму пришлось еще труднее: потенциальных партнеров вокруг было маловато.

Однако каким-то чудом Линус оказался уже четвертым его любовником. Энцо был вторым. В перерыве случился быстрый перепих с удивительно белокожим заучкой по имени Ларри из подростковой группы Адама в церкви. Все произошло после музыкальной репетиции, когда Здоровяк Брайан Терн пригласил молодежный хор к себе домой. Адам обнаружил плачущего Ларри в своей спальне. Семь минут и один оргазм спустя Ларри снова плакал, но уже по другому поводу: от счастья и угрызений совести. С тех пор он методично избегал Адама в церкви, но, если уж совсем честно, все это было так неожиданно, что Адам и сам иногда забывал о случившемся.

Свой первый сексуальный опыт он не забыл, нет.

Филип Мэтисон – человек с почти такой же исконно английской фамилией, как Анджела Дарлингтон. Он учился в их школе, только на год старше (хотя разница в возрасте у них была всего восемнадцать месяцев). Кроме того, он единственный из школьной беговой команды был выше Адама ростом. И шире. Как и все большие люди, он стеснялся своих размеров. А разговорились они только потому, что Филип (не Фил, нет) хотел за кем-нибудь спрятаться на групповой фотографии для школьного альбома.

– Нам обоим лучше было стать пловцами, – сказал он в тот день, когда они стояли всей командой перед школой (школьное знамя держали коротышки).

– Ненавижу плавание, – ответил Адам. – Хоть у меня и плоскостопие.

– А я бы с удовольствием поплавал, если бы можно было делать это одному. Я могу заниматься только индивидуальными видами спорта.

На этих словах Адам удивленно поднял голову. Впервые в жизни ему пришлось поднять голову, чтобы посмотреть в лицо человеку. Волосы у Филипа были темнее, чем у Адама, и щетина тоже (впрочем, то, что росло на лице Адама, с трудом заслуживало звания щетины), и он покраснел – реально покраснел! – когда Адам заглянул ему в глаза.

Спустя три месяца они пересеклись на вечеринке вроде той, что намечалась сегодня. Филип выпил бутылку пива, Адам тоже, Филип выпил еще одну, Адам тоже… Потом они вышли к бассейну, который построил своими руками отец Филипа, и Филип, не глядя Адаму в глаза, сказал: «А будет прикольно, если мы… ну типа поцелуемся».

Следующие девяносто три минуты – ровно столько Адам дожидался окончания вечеринки, обдумывая, что ему светит за нарушение установленного родителями правила (те категорически запрещали ему оставаться ночевать у «друзей, которых мы не знаем») – были самые долгие девяносто три минуты в его жизни.

– Ничего, что я раньше ни с кем не целовался? – спросил Адам, когда наконец попал в спальню Филипа.

– Вообще ни с кем? Или c парнем?

– Вообще ни с кем. Извини.

– Ого. Серьезно – ого!

И Филип его поцеловал. Пахло пивом, потом, немного одеколоном и… мужским телом. От одного этого запаха – мужского тела – у Адама внутри все заныло и задрожало. Потом Филип начал его раздевать. Адам был так потрясен, что не мог пошевелиться. Филип делал это не торопясь, со странной решимостью человека, который должен во что бы то ни стало завершить начатое – иначе опомнится и убежит. Раздев его догола (но все еще ничего не сняв с себя), Филип погладил кончиками пальцев голые руки Адама и сказал: «Вот так».

Этот момент Адам запомнил навсегда, даже лучше, чем первый – невероятный! – поцелуй: впервые в жизни он оказался голым и… ну, со стояком перед другим парнем. Назад пути уже нет, тут не отшутишься, есть лишь это мгновение и другой человек, который смотрит на тебя, на твой член, берет его в руку и… происходит что-то совершенно невозможное, просто непостижимое.

– Вот так, – сказал Филип.

Все было в первый раз, все в новинку. Конечно, Адам смотрел порно, но Филип оказался куда волосатей (причем в самых неожиданных местах), его тело было не таким безупречным, но оттого и гораздо более соблазнительным. А кожа … Анджела была права, Адам прямо насмотреться не мог, даже когда они просто целовались. В конце концов Филип прикрыл его глаза мягкой ладонью.

– Ты пялишься, – прошептал он.

– Извини.

– Хватит извиняться.

– Извини.

– По ходу, я у тебя действительно первый.

Филип улыбнулся и лег на подушку, поближе к свету, чтобы Адам мог как следует все разглядеть. Нет, он был не самым красивым парнем на свете, но в тот миг Адам решил, что в жизни не видел ничего прекраснее. Никогда.

– Извини, что я такой неловкий, – сказал Адам.

– Ничего, есть же я.