Герман Кант - Остановка в пути

Я заметил, что рассевшееся на полу общество недовольно смотрит на меня, похоже, я их задерживал. В простенке между двумя зарешеченными окнами стоял Кюлиш, которого они называли ортсбауэрнфюрером. Он переминался с ноги на ногу перед откинутой к стене койкой из проволочной сетки, и вид у него был, как у беспомощного школьника. На меня он смотрел с укоризной: я все еще стоял, и это мешало ему начать. Свободного места я нигде не видел, а потому сел прямо где стоял — я был уже ученый. Я бы мог сделать это и побыстрее, но боялся задеть руку. Кое-как я все-таки сел, мой сосед с гипсовой стороны чуть отодвинулся и сказал с акцентом диктора радиостанции «Кёльн», ведущего субботние программы «Всякая всячина», «Laterna magica», «Юмор и музыка»:

— Мы выступаем все по очереди, по алфавиту. Каждый должен рассказать про самое радостное событие своей жизни. Но это не «сила через радость». Вечером играем в «отбивные», это будет похлеще.

— Молчать, газовщик, — бросил ему гауптштурмфюрер.

А генерал Эйзенштек сказал:

— Ну, давайте, Кюлиш, и не про какие-то там скабрезные шалости в хлеву.

Но Кюлишу трудно давалось начало, он все пытался поудобнее встать, словно разнашивал новые ноги, а руки вообще не знал куда девать.

Я тихо спросил газовщика-рейнца:

— Что вы за люди, из каковских?

— Из таковских, что и ты. У них для этого имеется странное выражение: военные преступники.

Ортсбауэрнфюрер Кюлиш начал:

— Самое радостное событие моей жизни… Самое радостное событие моей жизни связано с фюрером. Нет, с фюрером и с колоколом. С освящением колокола. Сперва мы его привезли, вернее, вывезли из рейха. Он лежал на всегерманском кладбище колоколов. Вызывает меня однажды гаулейтер и говорит, думаю, разыгрывает он меня, что ли, а он говорит: «Кюлиш, говорит, дорогой партайгеноссе, нам предстоит большое дело — Венденвер получает из рейха колокол». «Ну да», — говорю я. А он: «Да, Венденвер получает из рейха колокол. Но его еще надо привезти из Гамбурга. Только смотрите, Кюлиш, не влипните там в историю». Вовсе он был не зверь, гаулейтер, насчет этого я готов поспорить с любым. «Так что собирайтесь, Кюлиш, — говорит он, — и, пожалуйста, кроме колокола, ничего там не подхватите! Чтобы и колокол, колокол, черт возьми, и все ваше хозяйство были в полном порядке, поняли?» Строгий он был, это верно, но прямой. А от Венденвера до Гамбурга — расстояньице будь здоров. Венденвер, потом Лицманштадт, потом… короче говоря, два дня туда, два обратно, всего четыре дня, чтобы привезти колокол. В товарном вагоне. Но там удобно. В Гамбурге на кладбище колоколов нам сказали, глядите, мол, в оба, у одних тут украли колокол. Но воров поймали. Это были два инвалида войны, они изготовили из колокола древнегерманские бронзовые украшения. Чтобы с нами этого не случилось, мы закрыли вагон изнутри на цепочку. Прекрасная была поездка. Только мой заместитель понаделал себе хлопот. У него очень жгло в одном месте, и он было подумал, что чего-то подцепил, но жгло ему только на сильном ветру, то есть, когда он мочился на ходу, в дверях вагона. А ведь мы побывали с ним на профилактическом пункте. И врач, или там санитарный врач, нам сказал: лучше сделать профилактику, чем потом орать от боли. Или: лучше предупредить болезнь, чем от нее орать. Да… во время войны каждый должен быть на своем посту, но от такого врача — что толку? Ну пока он шутки шутит, ладно. А когда мы прибыли в Венденвер, все там было готово: гарнизон отрядил роту стрелков, и девушек прислали, что отбывали трудовую повинность, гаулейтер назначил оратора, наша деревня ведь имела военное значение. Не зря ей дали такое название: Венденвер — Заслон от вендов. При поляках она называлась Колбасково или Колбаскакашински, а стала называться Венденвер. Народ выстроился шпалерами от вокзала до Смотровой башни, а мы еще захватили из Гамбурга бочонок рольмопсов. Всегда легче чего-нибудь добиться, ежели приходишь не с пустыми руками. Особенно, когда ты ортсбауэрнфюрер. А перед самым началом церемонии освящения колокола оратор отводит меня в сторону и говорит: «Партайгеноссе, Кюлиш Альфонс, представляешь, я разговаривал с фюрером. Да, говорит, разговаривал с фюрером. Ну, Зомбарт, спросил он меня, как дела? Спасибо, говорю, мой фюрер, собираюсь вот ехать в Венденвер на освящение колокола Вульфилы. Венденвер, спрашивает он, это не там ли, где Кюлиш? Так точно, отвечаю, мой фюрер, он там ортсбауэрнфюрер. А фюрер и говорит: Зомбарт, отныне и впредь я буду называть преданных нам людей в пограничной области не иначе как верными крестьянскими фюрерами. Передайте это Кюлишу, Зомбарт». Вот как услыхал я эти слова от Зомбарта — они и были самым радостным событием моей жизни.