Фредрик Бакман - Тревожные люди

– Скажи правду. Чем кончился захват заложников в прошлый раз?

Переговорщик вздохнул.

– Преступник отпустил заложников. Но застрелился прежде, чем мы успели попасть в квартиру.

Эти слова проникнут Джеку под кожу и будут преследовать его весь день.

Джек стал спускаться, а переговорщик, прокашлявшись, сказал:

– Послушай, Джек, можно задать вопрос? Почему ты отказался от работы в Стокгольме?

Джек собирался соврать, но не нашел в себе сил.

– Откуда ты знаешь?

– Перед тем как выехать к вам, я говорил со своей шефиней. Спрашивал, что за люди на месте. Она сказала, что мне стоит поговорить с Джеком, потому что у него отличная голова. Еще она сказала, что предлагала тебе работу несколько раз, но ты отказался.

– У меня уже есть работа.

– Но она предлагала большее.

– Вы, стокгольмцы, – фыркнул Джек, – думаете, будто весь мир вертится вокруг вас.

Посредник расхохотался.

– Знаешь что, я вырос в местечке, от которого надо чесать сорок минут на машине, чтобы купить молоко. Ваш город там бы считался мегаполисом. А ты бы был для нас настоящим стокгольмцем.

Джек тоже расхохотался:

– Все мы для кого-то стокгольмцы.

– Так в чем же твоя проблема? Боишься, что придешь к нам работать и не потянешь?

Джек вытер ладони о брюки.

– Ты что, мой психолог?

– Похоже, тебе его не хватает.

– Слушай, давай сосредоточимся на работе.

Переговорщик немного помедлил и спросил:

– Твой отец знает, что тебе предлагали работу в Стокгольме?

Джек собрался ответить и на это, но не успел, потому что, посмотрев в окно, увидел, что Джима перед подъездом больше нет. Папа его не дождался, как они договаривались.

– Какого черта?! – рявкнул Джек. Нажал отбой и помчался вниз.

Зара как раз вышла на балкон, когда ее увидел Джек. Это было сразу после того, как она сказала грабителю «Не делайте глупостей» и ей срочно понадобилось глотнуть свежего воздуха. Со спины могло показаться, что ею движет отчаянное нетерпение, но при виде ее лица стало бы понятно, что на самом деле это – нестерпимое отчаяние. Там, в прихожей, она, к собственному изумлению, потеряла контроль над собой, дала волю чувствам. Другой бы на ее месте испытал легкую досаду, как бывает, когда обнаруживаешь, что слушаешь ту же музыку, что и родители, или съел кусочек паштета, приняв его за шоколад, но Зару охватила паника. Неужели в ней проснулась эмпатия?

Зара смазала руки антибактериальным гелем, несколько раз пересчитала окна в здании напротив, поглубже вздохнула. Слишком долго она находилась в этой квартире, слишком сжалось ее личное пространство – она к такому не привыкла. Она прислонилась к стене, чтобы снизу ее не было видно. Надела наушники и врубила на такую громкость, чтобы грохот и шум оттуда заглушили грохот и шум в голове. Чтобы удары басов стали громче ударов сердца.

И на мгновение поймала хрупкое равновесие. Заключила временное перемирие сама с собой.

Зима уютно расположилась на городских улицах. Зара любила зиму за тишину, но ей всегда претило ее самодовольство. Осень сделала свою работу, содрала с деревьев листву, стерла лето из памяти, и на смену ей пришел снег. Зиме достаточно ступить на землю, принести морозец и присвоить себе всю славу – как человеку, который двадцать минут жарил сосиски на гриле, но ни разу в жизни не готовил ужина.

Она не слышала, как открылась балконная дверь, но почувствовала, как по волосам пробежал ветерок, когда на балкон вошел Леннарт и встал рядом. Он постучал в наушники.

– Да-да? – вскрикнула Зара.

– Вы курите? – спросил Леннарт. Он так и не смог стащить с себя кроличью голову, но в ней имелось отверстие в области носа, через которое Леннарт рассчитывал пару раз затянуться.

– Конечно нет! – ответила Зара, снова натянув наушники.

Леннарт удивился, это было заметно даже несмотря на невозмутимое выражение кроличьей морды. Зара выглядела как дама курящая. Такие, даже если и не любят курить, все равно будут, чтобы испортить жизнь окружающим. Кролик снова постучал о наушники. Зара неохотно сняла их.

– Что вы делаете на балконе? – спросил он.

Зара смерила его долгим взглядом, начиная от длинных носков и трусов с растянутой резинкой и вплоть до голого торса с седыми волосами на груди.

– Вы серьезно полагаете, что вы вправе задавать людям вопросы об их жизненном выборе? – поинтересовалась она совсем не таким раздраженным голосом, каким хотела, что, конечно, раздражало.