Фредрик Бакман - Тревожные люди

– Вы знаете, мне это надоело . Хочу подчеркнуть, что у меня достаточно глубокие познания в области психологии, чтобы заниматься профанацией.

– Да ладно вам, хватит. Ответьте на вопрос: вы могли бы убить медведя не ради еды? Если бы в руках у вас была бы не вилка, а нож?

Надя застонала:

– Вы опять за свое.

– За какое свое?

Надя посмотрела на часы. Зара это отметила. Она пересчитала окна еще два раза. Обе смотрели в сторону.

– Позвольте задать вам один вопрос, – наконец сказала Надя. – Вы хотите выставить движение в защиту окружающей среды в нелепом свете, потому что оно входит в противоречие с финансовым рынком, внутри которого вы работаете?

Зара ответила быстрее, чем собиралась, – иногда не знаешь, как остро отреагируешь на слова, пока они не прозвучат вслух:

– Что вы говорите! Движение в защиту окружающей среды само по себе смехотворно и не нуждается в том, чтобы его высмеивали! Я защищаю не финансовый рынок, а экономическую систему.

– В чем разница?

– Первое – это симптом. Второе – проблема.

Надя кивнула, словно поняла, о чем речь.

– А разве не люди построили экономическую систему? Ведь это тоже конструкция.

Зара ответила без ухмылки, почти сочувственно:

– В том-то и проблема. Мы построили слишком крепкую экономическую систему, забыв о том, какие мы жадные. У вас есть своя квартира?

– Да.

– Вы брали на нее кредит?

– Кредиты берут все.

– Нет. Кредиты надо выплачивать. Но когда та или иная семья с маленьким ребенком и средним доходом берет кредит на сумму, которую они не смогут выплатить на протяжении всей жизни, для банка это уже не кредит. А финансирование. А квартира – это уже не квартира, а инвестиции.

– Я не совсем понимаю, о чем речь.

– Это не значит, что бедные становятся еще беднее, богатые – богаче, а классовая граница пролегает между теми, кому дают кредиты, и теми, кому в них отказывают. Сколько бы ни получал человек, в конце месяца он лежит без сна и думает о деньгах. Все смотрят на вещи, купленные соседом, и думают: «Откуда у него деньги?» – ведь все мы живем не по средствам. Даже по-настоящему богатые люди не чувствуют себя богатыми, ведь все, что мы можем купить, – это всего лишь улучшенная версия того, что у нас уже есть. Того, что куплено в кредит.

Надя была похожа на кошку, которая впервые в жизни увидела хозяина на коньках.

– Я… мне надо подумать… от одного человека, который работал в казино, я слышала, что людей разоряет не проигрыш, а попытка отыграться. Вы об этом? Поэтому падают биржи и рынок недвижимости?

Зара пожала плечами:

– Конечно. Если вам так угодно.

Тогда психолог задала вопрос, которым, сама того не ожидая, послала пациентку в нокдаун:

– Раз так, то вы больше угрызаетесь, когда отказываете в кредите? Или когда одобряете слишком большой кредит?

Зара держала лицо, но так крепко вцепилась в подлокотники, что пальцы побелели. Чтобы скрыть это, она вновь принялась мазать руки антибактериальным гелем, избегая смотреть Наде в глаза и в сотый раз пересчитывая окна.

– Знаете что? – фыркнула она. – Если бы защитники животных их на самом деле защищали, они не советовали бы мне есть счастливых свиней.

Надя закатила глаза:

– Не понимаю, как это связано с моим вопросом.

– Все эти разговоры об органическом сельском хозяйстве, реклама кур на свободном выгуле и счастливых свиней… по-моему, это еще менее этично, чем есть этих самых свиней. – Зара пожала плечами. – Лучше съесть свинью, которая была несчастна, чем благополучную свинью, у которой были семья и друзья. Фермеры говорят, что мясо счастливых свиней вкуснее, а я думаю, они дожидаются, пока свинья влюбится, родит ребенка и достигнет вершины счастья, – вот тогда-то ее убьют выстрелом в голову и разложат по вакуумным упаковкам. Как по-вашему, это этично?

Психолог вздохнула:

– Как я понимаю, вы не хотите говорить о клиентах вашего банка и их кредитах.

Зара сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

– Вы не замечали, что веганы всегда говорят о спасении планеты так, будто планета их об этом попросила? Планета проживет без людей миллиарды лет. Убиваем мы только друг друга.

На это Наде, как всегда, ответить было нечего. Она снова посмотрела на часы. Тотчас пожалела, потому что Зара это снова заметила и, как обычно, встала. Зара никогда не доводила дело до того, чтобы ее попросили уйти. Постепенно привыкаешь следить за чужими часами. Когда человек смотрит на часы второй раз, ты встаешь и уходишь. Надя тотчас смутилась и выпалила: