Фредрик Бакман - Тревожные люди

Рогер пинал ботинком плинтуса и бормотал себе под нос: «На соплях держится, этот уже отошел», не слыша, что говорит Анна-Лена. По правде говоря, плинтус отошел после того, как Рогер самозабвенно пинал его минут десять, но для такого человека, как Рогер, на первом месте – правда, а причина – дело десятое. Анна-Лена то и дело шепотом отпускала замечания об остальных покупателях, бродивших по квартире. К сожалению, шептать Анна-Лена умела примерно так же, как думать про себя, так что шепот был очень громкий – так бывает, когда кто-то попукивает в самолете, думая, что если делать это постепенно, то вонять не будет. На самом деле никому не удается быть настолько скрытным, насколько ему самому кажется.

– Рогер, видишь ту даму на балконе? Что она здесь забыла? Сразу видно, что эта хибара не для нее. К тому же она не разулась. На квартирных показах принято снимать обувь, это и ребенку понятно!

Рогер промолчал. Анна-Лена продолжала таращиться на Зару через балконную дверь, словно это она испортила воздух. Затем, нагнувшись к Рогеру, прошептала:

– А эти кумушки в прихожей, у них, похоже, денег не хватит, чтобы купить эту квартиру? Что скажешь?

Рогер оторвался от плинтуса, повернулся к жене и посмотрел ей прямо в глаза. Затем он произнес три слова, которые не сказал бы больше ни одной женщине в мире:

– Едрить твою налево, дорогая.

Они больше не ругаются и в то же время ругаются постоянно: когда люди долгое время живут вместе, уже не поймешь, перестали они ругаться или обращать на это внимание.

– Едрить твою налево, дорогая. Не забудь сказать всем, с кем будешь разговаривать, что в квартире нужен РЕМОНТ! Тогда у нас конкурентов не будет, – продолжил Рогер.

Анна-Лена удивленно посмотрела на мужа:

– Да вроде нормальная квартира.

Рогер вздохнул:

– Едрить твою налево, дорогая. Это для нас нормальная. Мы можем сами сделать ремонт. А они нет. За версту видно, что ремонт для них – катастрофа.

Анна-Лена кивнула и, наморщив нос, стала демонстративно принюхиваться.

– Воздух какой-то сырой, не чувствуешь? Небось плесень растет по углам.

Сколько раз Рогер ее учил: говорить с риелтором нужно погромче, чтобы остальные покупатели насторожились.

Рогер закатил глаза:

– Едрить твою налево, дорогая, спроси об этом риелтора. Я-то что.

Анна-Лена обиженно кивнула и сказала:

– Это я репетирую.

Зара слушала их, стоя на балконе и глядя на мост. И, как и всякий раз при виде моста, ощущала панику, дурноту и дрожь в руках. Возможно, она думала, что однажды ей станет легче или хуже до такой степени, что она наконец прыгнет. Она перегнулась через перила и посмотрела вниз, но поняла, что балкон находится недостаточно высоко. Того, кто хочет жить, и того, кто решил умереть, объединяет одно: если прыгаешь с большой высоты, надо быть уверенным в результате. Зара пока не знала, кем из этих двоих она предпочла бы быть: если человеку не нравится жить, это вовсе не значит, что он нуждается в альтернативе. В течение десяти лет она ходила на показы квартир и, оказавшись на балконе, смотрела на мост и балансировала над бездной внутри себя.

Зара слышала доносившиеся из квартиры голоса. На этот раз это была другая пара, помоложе, Юлия и Ру. Одна блондинка, другая брюнетка, они громко спорили, как спорят только молодые люди, которые верят, что каждое их чувство, подогреваемое гормонами, совершенно уникально и неповторимо. Юлия была беременна, а Ру действовала на нервы. Одна была одета так, будто сшила себе наряд из мантий, снятых с убитых волшебников; на другой был прикид вроде тех, что носят наркосбытчики, которые ошиваются возле боулингов. Ру (это, конечно же, была кличка, которая приклеилась к ней так давно, что она и сама стала так представляться, и это было одной из причин, по которой она действовала на нервы Заре) ходила по квартире и махала своим телефоном над головой, приговаривая: «Здесь типа вообще не ловит, связь никакая!» – а Юлия шикала на нее: «Вот ужас-то! Если мы здесь поселимся, нам придется общаться друг с другом! Хватит уходить от темы, нам надо принять решение насчет птиц!»

Они никогда не могли ни о чем договориться, но в защиту Ру надо сказать, что она не всегда это понимала. Часто, когда она спрашивала Юлию: «Ты обиделась?» – та отвечала: «НЕТ!!!» – и тогда Ру пожимала плечами так же беззаботно, как идеальная мать семейства из рекламы моющих средств, отчего Юлия, понятное дело, обижалась еще сильнее, потому что только тупой мог не заметить, что она обиделась. Но на этот раз даже Ру поняла, что что-то не так, потому что, как было сказано выше, речь шла о птицах. Когда Ру и Юлия начали совместную жизнь, Ру уже держала птиц – не на мясо, а как домашних питомцев. «Она что, пират?» – поинтересовалась мать Юлии, когда об этом зашла речь, но Юлия терпела птиц, потому что была влюблена и понимала, что птицы живут не вечно.