Но чувства чувствами, а следовало что-то делать с книжкой — не оставлять же у себя чужую вещь, возможно, дорогую кому-то как память о покойном. И Михаил Михайлович принялся внимательно перелистывать страницы. Его внимание остановила несколько раз жирно подчеркнутая фамилия Абалымов. Жил этот Абалымов по соседству с Константиновым, а точнее, на одной площадке. К огорчению Михаила Михайловича, в квартире Абалымова не было телефона. Пришлось ехать. И опять не работал лифт. И опять запыхавшийся Михаил Михайлович стоял на лестничной площадке у окна и с головокружительным чувством смотрел на синеющий внизу асфальт. Он представлял соседа Константинова молодым парнем, а увидел пожилого хилого человека, серо-седого, с усталыми, добрыми глазами. Под внимательным и сочувственным взглядом Абалымова Михаил Михайлович разговорился. Почему, говорил он, возможно, чтобы человек, мужчина, зрелый, умный, красивый, живя в перенаселенном, как улей, доме, скончался в глухом одиночестве, и никто не поинтересовался, не спохватился, не пришел на помощь.
Хозяин сосредоточенно, не говоря ни слова, выслушал и, жестом руки указав гостю оставаться на месте, вышел из квартиры. Скоро он вернулся не один: за ним следовали красивая женщина средних лет и молодая супружеская пара — тоже соседи Константинова. Выяснилось, никто из присутствующих хорошо не знал его. Видели, что рядом живет одинокий мужчина, ни с кем особенно не знается…
— Я-то с ним еще общался, — вздохнул Абалымов. — Но знаете как… Ключи друг другу оставляли в случае отъезда… цветы полить, краны проверить…
— Сейчас соседи не нуждаются друг в друге, теперь люди общаются с друзьями, сослуживцами, — назидательно сказала красивая женщина. — Я, как переехала сюда, решила устроить новоселье и познакомиться хотя бы с теми, кто живет этажом выше, этажом ниже. Ну, всех оповестила, приготовилась, жду… Поверите, никто, ну ни один не пришел!
— И правильно сделали, — заметил молодожен непререкаемым тоном. — Кто такие соседи? Чужие люди! Это же не в деревне, где все знают каждого и каждый знает всех, обмениваются мнениями и информацией у колодца, помогают друг другу, оставляют на соседских старух детей и так далее.
— А сами-то вы с соседями знаетесь? — спросила у Фиалкова юная супруга.
Михаил Михайлович промолчал. Ему хотелось бы еще поговорить, но молодожены заторопились, вслед за ними поднялась красивая женщина. Пришлось распрощаться с Абалымовым и ему.
Несмотря на поздний час, автобусы шли переполненные. Стиснутый, сдавленный со всех сторон спинами, боками, животами, Фиалков задыхался от тесноты и чужих запахов. Его толкали, просили посторониться, пройти вперед, отступить назад, и он постепенно раздражался, накалялся. И вдруг среди этой толчеи, среди этого множества людей, с которыми его сводила на миг и тут же разводила вечерняя городская дорога, он почувствовал себя так неуютно и одиноко, так неприкаянно, что не выдержал, сошел на остановку раньше и побрел в сумерках через пустырь, где уныло подвывал ветер и с жестяным звуком шелестел высохший бурьян.
Домой, в пустую квартиру, к холодному ужину, не тянуло. Ему хотелось остановить кого-нибудь на извилине травянистой, не растолченной множеством ног дороги, справиться о здоровье, постоять, неторопливо потолковать о том о сем, узнать, о чем сегодня собеседник думал, отчего весел или угрюм. И это желание было так сильно, так необоримо, что, заслышав за собой шаги, он остановился. Нагонявший его невысокого роста щуплый мужчина замедлил шаги и опасливо заоглядывался.
— Простите, закурить не найдется? — мягким голосом вежливо спросил Фиалков. Эта банальная фраза казалась ему идеальной для вступления в разговор.
Незнакомец приободрился и, поравнявшись с Фиалковым, торопливо протянул ему пачку сигарет. Михаил Михайлович вытянул сигарету и, неумело, по-женски держа ее меж двумя вытянутыми пальцами, поблагодарил. Человек, не глядя на Фиалкова, попытался обойти его и двинуться дальше. Но тут Михаил Михайлович напряженным, неестественно высоким от неловкости голосом проговорил:
— Простите… вы торопитесь? Поговорить с кем-нибудь хочется.
И только тогда щуплый человек поднял на него глаза. Михаил Михайлович увидел даже в сумерках расширившиеся от изумления и заблестевшие зрачки. Они несколько секунд неподвижно держались на лице Фиалкова. Затем сузились. Человек хитровато засмеялся.
— Ну и жулик же ты! — сказал он и погрозил пальцем.
Читать дальше