Корнелиу Леу - Власть

— Точно так же спрашивал ты меня и тогда.

— Да. И сейчас снова спрашиваю тебя!

— Спрашивай!

И он, полностью погрузившись в бездонную глубину ее глаз, спросил:

— Не так ли? Разве ты не химера моей смерти? Тебя послали успокоить меня, сделать так, чтобы я не заметил, когда перейду отсюда в небытие?

Она кивнула, а он продолжал:

— Сделай так, чтобы я не заметил, как это произойдет. Разве не затем ты пришла ко мне, чтобы приласкать меня своими тонкими пальцами, ласково убаюкать, чтобы я не почувствовал боли и страха?

Она снова подтвердила его слова, и он медленно положил ее на ковер и начал ласкать.

Но как раз в этот момент она исчезла. Мечта развеялась. Он очнулся. Взгляд его был неотступно устремлен к черному ящику, а холодные руки крепко сжимали автомат. Он глухо простонал:

— Ты — химера моей смерти!

Он долго мучился, пока не сумел снова воскресить ее образ в мыслях. Теперь появились и свежая лилия, и увядший цветок — невероятное дело! — одинаковых очертаний и формы. Только он один знал, как их различить.

Он медленно-медленно разъединил их. Когда Дрэган почувствовал, как девушка прильнула к его груди, он ударом ноги прогнал другую химеру и принудил себя не думать больше ни о чем.

В эту холодную и влажную ночь он справил свадьбу, невиданную свадьбу, которая для него не имела конца, потому что секунды, пока она длилась, вели прямо к взрыву, которому надлежало развеять все.

Потом он на какое-то мгновение провалился в сон, а через некоторое время встрепенулся, будто увидев, как другая химера, безобразная, ложится рядом с девушкой и раздевается, не стыдясь своей увядшей плоти. Он даже увидел, как она протягивает свои голые костлявые руки к его груди, животу, волосам.

Его спасла девушка. Она заключила его в объятия, прикрыв и защитив своим молодым и красивым телом. Она успокоила его и снова направила его руки, сжимавшие оружие, в сторону цели.

Но он воспротивился, сказав с подозрением в голосе:

— Нет, ты не красива, ты не красива. Ты всего лишь красивая химера моей смерти. И ты ласкаешь меня лишь затем, чтобы спокойно перенести на другой берег…

Но глаза ее ответили: «Нет!» И она встала рядом с ним, спросив:

— Зачем тебе умирать, зачем тебе умирать именно теперь, Гаврилэ Дрэган?

— Милая, я и сам это знаю, очень хорошо знаю!

— И ты не боишься смерти? — спросила она еще.

Он нахмурился и ответил упрямо:

— Ничуть!

— Тогда почему ты мучаешься?

— Я не мучаюсь. Только у меня еще очень много дел в жизни.

— Значит, ты не хочешь умирать?

— А кто, черт побери, хочет?! — Он разъярился и, встав напротив пустоты, ответил, обращаясь то ли к ней, то ли ко всему миру, то ли к самому себе: — Если нужно умереть, умру. В бою человек должен быть готов к тому, что может погибнуть. Я вступил в бой, значит, знал, на что иду! В этом все дело! Понимаешь?.. Если бы я остался жить, мне многое надо бы было сделать. Но и умирая, я знаю, что умираю не напрасно.

— Ты в этом убежден?

— Да, — ответил он, сверкая глазами. — Кто-то должен умереть. И это все. Не спрашивайте меня больше ни о чем. Страха во мне ты не найдешь.

— Страха — да, я это знаю. Но неужели ты хочешь умереть?

— Ты — химера моей смерти, — пробормотал он. — Ты хочешь, чтобы моя смерть была красивой, как свадьба.

— Как свадьба?..

Но он уже не ответил. Твердо уперся локтями, направил оружие в пространство перед собой и выстрелил. Очередь, еще одна — все в том же направлении, пока возле черного ящика что-то не упало.

Холодными, как ночь, пальцами она вытерла капли пота с его лба.

Да, его долгом было спасти тех людей. Его величайшим долгом. Это чувство крепло в сознании Василиу с того времени, как он вышел из примэрии.

Он оглядел бойцов, указал каждому позицию, определил места пулеметов, переместил один взвод на боковую улицу.

Все это он делал с решимостью и твердостью человека, убежденного, что делает самое важное дело на земле.

Затем, когда все приготовления были закончены, он сам лег у пулемета, не спуская глаз с подрывной машинки.

С этого момента его больше ничто не интересовало. Он определил свое место. Те были его врагами. Он стал бы стрелять в них и уничтожил бы всех до единого, не испытывая никаких угрызений совести. Точно так же, как на фронте. Он ожидал только начала атаки.

И этот момент пришел. Сначала вокруг подрывной машинки образовалась свалка. Потом моряки бросились в сторону улицы, но никто не пришел спросить Василиу, почему он не выполняет приказ командора и не двигается вместе со своими солдатами вверх по улице, чтобы не допустить массы людей на площадь.