Сэнгийн Эрдэнэ - Избранное

— Чанцаал, ведь твой сосед по-прежнему торговый агент? Дети, а ну идите сюда! Возьмите деньги и купите на них конфет.

Ребята, глотая слюнки от предвкушения удовольствия, бросились из юрты.

Балбар опорожнил еще одну бутылку.

Когда Чанцаал ушла на вечернюю дойку, он, совсем освоившись, разделся и удобно развалился на кровати. На другое утро, поев мучного супа и снова выпив водки, Балбар собрался в путь:

— Чанцаал, завтра к нам придет Дашичилен со своими. Разве плохо, когда земляки держатся вместе: рука об руку, торок к тороку? Они знают о нас с тобой. Один человек — не семья, лучина — не огонь. Ты тоже обязательно приходи.

На следующий день Чанцаал встала раньше обычного, подоила коров, сдала молоко, напоила детей, строго наказала им не уходить далеко от дома и, надев дэли, порядочно выгоревший за многие годы на солнце, оседлала своего старого бурого коня.

Когда она подъехала к стоянке гуртовщиков, на нее пахнуло кислым запахом молочной самогонки. Но Чанцаал готова была сейчас идти куда угодно за тем, с кем она провела сегодняшнюю ночь и кто обещал ей то, чего она так страстно желала. «Не нужно мне ни белой юрты, ни приемника, ни новой одежды, лишь бы был у мальчиков отец. Отдам сыновей в школу, вырастут настоящими мужчинами. Будут они счастливы, буду счастлива и я. Раз Балбар ко мне хорошо относится, значит, поможет и детей воспитать. Он ведь очень любит ребят. И малыши к нему со временем привыкнут. Наконец и я устроила свою судьбу, нашла порядочного человека, с которым можно спокойно прожить всю жизнь», — думала Чанцаал.

Скот заполонил пастбище. По южному склону виднелись палатки погонщиков. Юрт было немного. Юрта Балбара стояла особняком с левого края, белая, как лебедь. Рядом с ней гнездились две темные палатки, а возле них топтались оседланные кони. «Должно быть, дашичиленовские уже приехали», — решила Чанцаал, спешилась, не доезжая до юрты, спутала коня и с неудержимо бьющимся от волнения сердцем направилась к юрте.

Один из приезжих был пожилой человек по прозвищу Дамба-Подбородок — уж очень его нижняя челюсть напоминала обух плотничьего топора; лицо у него было широкое, квадратное, глаза с вывернутыми веками. Другой, помоложе, с нежным, как у девушки, лицом, помощник бухгалтера объединения, слыл задирой и забиякой. Третий, по кличке Синяя Голова — Гончиг, известный борец. Он, как и Балбар, красив, но необычайно глуп. Среди этих людей, не пользовавшихся в кочевье уважением, был и бедно одетый, измученный долгой дорогой старик, которого Чанцаал не знала, — видно гуртовщик, прибывший вместе с Балбаром.

Когда Чанцаал вошла, Балбар, сдававший карты, ласково улыбнулся ей:

— А-а, вот и ты, к счастью. Я только что им говорил: «Придется звать девушек, чтобы вычистить овечий желудок». Нам, запорошенным пылью из-под копыт скота, не часто выпадают такие дни. Ну, Сугар-гуай, собирайте овец.

Старик устало поднялся и вышел из юрты.

Вскоре все было готово. Чанцаал обработала желудок, сварила полный котел мяса и принесла его в юрту. Мужчины приготовились к трапезе.

Взяв бутылку водки, Дамба-Подбородок обтер ее рукавом и одним ударом вышиб пробку; первый стакан он подал Балбару. У края юрты стояла целая батарея бутылок, ожидавших своей очереди.

Разгоряченные водкой, игроки зашумели, заспорили о ставках. Чанцаал незаметно вышла.

В насквозь прокопченной и залатанной палатке сидел старик погонщик. Водка немного взбудоражила и его. Увидев Чанцаал, он позвал ее:

— Присядь, дочка. Я кое-чего скажу тебе. Всегда так бывает: у кого деньги и сила, у того и белая юрта, а кто слаб и беспомощен, обходится черной палаткой. Но печалит меня не это. Говорят, вот, мол, занесло тебя пылью из-под копыт скота. Правда это, я ведь много лет гоняю скот, чтобы прокормить семью. Стараюсь для себя и для людей. Перегонять скот — дело нелегкое. Из дому уезжаешь ранней весной, а возвращаешься лишь в начале зимы. И все это время живешь в тревоге за тех, кого оставил. Нередко приходится мерзнуть и голодать. Ты не думай, я не жалуюсь на свою судьбу и не унываю. «Живя по правде, и на телеге зайца догонишь». А вот Балбар меня обидел. Нечестный, фальшивый он человек, у него весь расчет на добрых знакомых. Казалось бы, чем лучше живешь, тем честнее должен быть. А слава, добытая обманом, рождает лишь жадность к деньгам — это тоже закон. Что ты знаешь о Балбаре, дочка? Ведь ему до людей никакого дела нет, только о себе думает. В прошлом году так же вот гнали стадо. Скот был тощий-претощий. Осенью же Балбар сдал жирный скот, и притом сдал самый первый. Я никому не завидую и ни в ком не ищу плохого. Да ведь не дело это: давать взятки и приносить убыток государству. Что делает Балбар? Получит обманом лишние корма, и ходит в передовиках, незаслуженно получая премии и грамоты. Теперь же он попросту крадет государственный скот. Говори, не говори ему — он и внимания не обращает. В том году на рынке пять или шесть голов продал, а в этом, глядишь, до двадцати догонит. Ты, наверное, думаешь, а может, даже и сердишься: вот, мол, мышь решила помогать государству, жил бы себе, делая вид, что ничего не знаешь. Только я хочу тебя предостеречь, как отец. Ты вот, дочка, любишь Балбара, а он тем летом женился на городской. Девушка очень капризная, заносчивая, говорят…