Сэнгийн Эрдэнэ - Избранное

— При чем же тут Чингисхан? — продолжала допытываться Кулан.

— Мне кажется, дядя Цамба очень похож на Чингисхана, — признался я.

— Да что ты! — Кулан покатилась со смеху. А потом с горечью сказала: — Да какой он Чингисхан! Если бы он был батором, как Чингис, то не стал бы бить свою жену. Сейчас уже, наверное, валяется пьяный в стельку. Хорошо еще, если этой ночью доберется до сомона.

Кулан глубоко вздохнула и легла на траву. В разрезе дэли я увидел ее колено; Кулан поспешно прикрыла его подолом. Она сорвала листик мятника, положила в рот и закрыла глаза.

Мне показалось, что она задумалась о чем-то. И вдруг она звонко рассмеялась и протянула мне руку.

— Помоги мне встать!

Я помог ей подняться. Какие мягкие, теплые были у нее руки!

Она вскочила на коня.

— Сампил, давай поскачем к реке. Там на берегу так хорошо… Ты не беспокойся, Цамба нескоро приедет. Поехали!

И она, стегнув иноходца плетью, пустила его под гору. Я быстро взобрался на свою клячу и пустился за ней.

— Сампил, спой!

Ветер надул мой старый дэли пузырем на спине, полы распластались, как крылья. Я запел старинную народную песню о сером соколе…

Мы добрались до реки. Кони едва переводили дух.

Кулан подъехала к старому броду и остановила своего коня в густых зарослях ивы, черемухи и боярышника.

Мы привязали лошадей к двум высоким осинам, сели и начали тихий разговор.

Я не понимал, что со мной происходит.

— Кулан, в наших краях нет женщины красивее тебя.

— Я красива не только лицом.

— Чем же еще?

— Догадайся.

— Какая ты счастливая!

— Нет, я вовсе не счастливая. Я оказалась во власти злого человека. Просто стараюсь скрыть от людей свое горе, вот все и считают меня счастливой.

— Кулан, ты не должна так жить. Ты не для этого создана. Брось Цамбу. Он не имеет права держать тебя силой. Уедешь — и он ничего не сможет сделать.

— Эх, Сампил! Вот если бы у меня был такой друг, как ты… Но ты такой робкий… Поцелуй меня…

Сидевшая на кусте серенькая птичка взглянула в нашу сторону, вытянув свою шейку, и, как бы удивившись, часто замигала своими черными, словно бусинки, глазками.

— Осенью, когда ты поедешь в аймак, я уеду с тобой, — задумчиво сказала Кулан, положив руки под голову. — Ведь там можно устроиться на работу. Я умею шить. На худой конец буду работать где-нибудь уборщицей. Правда, Сампил?

— Конечно. А я выучусь на тракториста или на шофера. Кулан, посмотри, какая хорошенькая птичка…

Когда мы подъезжали к новому броду, солнце начало клониться к горизонту. Вокруг царила тишина. Мы были уверены, что Чингис все еще пьянствует в Цаган-Тохое. Как мы были счастливы в те минуты! Кулан ехала, опершись о мое плечо, и тихо улыбалась. Я напевал ей песню о смелом, сильном соколе, а в небе нам улыбалось предзакатное солнце.

Вдруг мы увидели клубы пыли на дороге. Навстречу нам скакал всадник. Кулан остановила коня.

— Цамба едет! — чуть слышно прошептала она, указывая рукоятью на всадника.

— Откуда он мог взяться здесь? — растерянно пробормотал я.

Сердце у меня забилось так, будто хотело выскочить из груди.

— Он! Он! Это Цамба! Пока мы сидели в роще, он успел побывать в сомоне.

— Что же нам делать?

— Не знаю… Скажем, что останавливались у реки напоить лошадей.

— Так долго?..

Мы не успели еще ничего придумать, когда хмурый Чингисхан был уже в нескольких метрах от нас. Он вплотную подъехал к нам и злобно уставился на меня и на Кулан своими холодными желтыми глазами.

Ворот его дэли был распахнут, глаза бегали.

— Ты из сомона? — спросила Кулан.

Она хотела произнести эти слова спокойно, но голос ее дрогнул. Цамба скрипнул зубами и усмехнулся.

— Из сомона, говоришь? Да, я успел уже побывать там, пока ты нежилась в роще с этим щенком…

— Не сходи с ума!

— А-а! — закричал Цамба, и не успел я глазом моргнуть, как он схватил меня за шиворот и стащил с коня. Потом изо всей силы ударил мою клячу плетью, и та ускакала прочь.

— Я с тобой ни за что не поеду! — закричала Кулан, — Слышишь, я сейчас же сойду с коня!

— Только попробуй! А с этого сопляка я шкуру спущу! — закричал Цамба и бросился на меня.

— Цамба! Оставь его! — взмолилась Кулан, хватая его за руки.

А я стоял, не смея шевельнуться, словно прирос к земле.

Цамба схватил за повод коня Кулан и ускакал вместе с ней.

Все выше поднимались клубы желтой пыли, плач бедной Кулан постепенно замер вдали.

Не скоро я очнулся и понял, что стою на дороге и что мне предстоит добираться до дому пешком.