Сэнгийн Эрдэнэ - Избранное

Чанцаал, не дослушав, вскочила.

— Что вы сказали? Балбар женат? — растерянно переспросила она и, прежде чем старик успел ответить, выбежала из палатки.

Один из игроков пел: «Мы играем в кости, а девушки смеются». Его прервал пьяный голос Балбара: «Янжин — та, что ждет дома; Чанцаал — та, что по пути». Мужчины расхохотались…

Что-то черное надвинулось на Чанцаал, сдавило грудь. Она судорожно глотнула воздух.

Заходило солнце, призрачный свет заливал все вокруг.

Пер. Л. Герасимович.

© Издательство «Прогресс», 1974.

1. СУББОТА. Хоролма придирчиво разглядывала себя, стоя перед большим зеркалом парикмахерской. Пожалуй, что-то изменилось в ее рыжих глазах. Кажется, еще сильнее стал заметен их золотистый оттенок от подкрашенных волос, от черной линии длинных ресниц. Нет уж, что дано человеку от природы, видно, не изменишь. Не придумали еще люди, как изменить цвет глаз. Впрочем, многие парни находят, что глаза у нее красивые. Взять, например, Мягмара.

— В твоих глазах — солнце, — говорит он ей. — Солнце! А ведь это здорово!

Хоролма осталась довольна своим видом. Вот разве что юбка… Не слишком ли рискованно было надеть такую короткую и светлую, почти розовую юбку? Да нет, ничего. Она бросила взгляд на свои стройные сильные ноги — летнее солнце окрасило их в цвет сандала, — недаром она гордилась ими. Но вот синие жилки… их становится все больше… Несколько лет назад Хоролма была знаменитой гимнасткой. Тысячи людей на стадионе восхищенно следили за каждым ее движением, изумляясь пластичности и красоте ее тела. Тогда Хоролме и в голову не приходило, что могут появиться эти синие прожилки. А теперь она знает: ничто, даже звание мастера спорта, не сотрет этих неизбежных отметин возраста.

Когда к тридцати годам привычная гибкость стала исчезать, Хоролма бросила гимнастику и стала парашютисткой. И здесь, в этом мужественном и прекрасном виде спорта, она завоевала право называться одной из ведущих. О Хоролме заговорили снова, теперь уже как о парашютистке, сочетающей в себе красоту и смелость. О, право же, ей есть чем гордиться. Эта мысль наполнила ее приятным ощущением уверенности в себе, заставив позабыть и о морщинках, неожиданно разбежавшихся вокруг глаз, и о синих прожилках. В глазах ее, как и в душе, словно заиграло солнце. Тщательно расправив юбку, она вышла из парикмахерской. На улице ее ослепило летнее солнце.

«А прохожие поглядывают на меня», — отметила про себя Хоролма и легко зашагала вперед. Она умела почти безошибочно угадывать мысли людей, мгновенно улавливая в их взглядах зависть или участие, злобу или симпатию. Эту свою способность она отнюдь не относила на счет особой проницательности, она считала, что этим свойством в какой-то мере обладают все женщины.

В этот субботний день улицы и площади города пестрели красками: будто кто-то щедрой рукой разбросал повсюду охапки цветов самых ярких оттенков. Она казалась себе сейчас розовым цветком, Хоролме нравилось так думать о себе. Словно танцовщица, она легко и плавно шагала вперед, подставляя лицо ветру. Право же, не было парня, который хотя бы краешком глаза не взглянул на нее. Какое-то ликование ширилось в ее душе. Вдруг дорогу ей преградил здоровенный мужчина с волосатыми ногами, в шортах, в больших темных очках, весь обвешанный камерами.

— Один момент, уважаемая госпожа. Вы — очаровательная монголка. Разрешите, маленький снимок… — И, не дожидаясь ответа, он щелкнул затвором.

«Кокетничает с иностранцем», — прочла Хоролма в осуждающих взглядах прохожих. Но это ничуть не испортило ее настроения. Наоборот, она почувствовала новый подъем и вся засияла от радости.

«Очаровательная монголка!» Разве не приятно услышать такое от постороннего? Когда твое сердце способно вместить целый мир, всякая малость, каждое доброе слово открывает путь к радости, и кажется, будто солнце сияет ярче, а небо стало просторнее. Хоролма уже не ощущала улицу как улицу, она словно парила над ней. Ее сердце в этот миг замирало от любви. Нет, не к кому-то одному, она любила сейчас все и всех. Ей вдруг захотелось оказаться под куполом огненно-красного парашюта, чтобы, плавно проплывая над множеством людей, закричать во весь голос:

— Я люблю вас! Люблю землю, люблю небо, города и селенья, степь и горы!

Когда Хоролма радовалась, то радость ее не имела предела, но, если приходила печаль, ничто не могло развеять ее. О характере Хоролмы говорили, что он переменчив, как весеннее небо. На самом деле характер ее вовсе не был таким уж скверным, просто она была очень непосредственна. Она готова была делить все радости и беды мира.