Велько Петрович - Избранное

— Хорошо, сынок, что приехал. Дверь заперли? А то как бы кто не забрался. Иди тихонько. Несчастный говорит что-то, никак не пойму, чего он просит.

Милош неслышно подошел к больному и содрогнулся. Он не узнавал отца. Седая голова его была закинута, а грудь часто-часто поднималась и опускалась. Правая щека отвисла, правый глаз был закрыт, а правая рука, лежавшая на груди, все время дрожала. Левая половина лица казалась маленькой, как у ребенка, и только широко открытый левый глаз с какой-то тревожной жадностью, будто чего-то ожидая, пожирал скудный свет, цедившийся из-под затененной лампы. В горле и в легких у него клокотало и хрипело.

— Папа, посмотри, Милош приехал! — громко кричала сноха в самое ухо больного, подложив руку под его голову.

— Душно, воздуха, откройте окно! — невнятно стонал старик.

— Папа, ты узнаешь меня? — спросил Милош со слезами на глазах и приник губами к его дрожащей руке.

В глазу отца блеснуло сознание. Он тщетно попытался двинуть рукой, хотел приподняться, но не смог я тогда молча и строго воззрился на сына.

— Чего ты хочешь, папа?

Все выжидательно уставились на его рот, правая половина которого слегка зашевелилась.

— Тут, тут остаться?

— Что он говорит? — в отчаянии спросил Милош сноху.

— Спрашивает, останешься ли ты с нами.

Милош нахмурился. Он понимал, как жестоко было бы сейчас объясняться, спорить и доказывать, и, глядя на горящий глаз, отца, который ревниво и напряженно ждал его согласия, словно, отпущения грехов, кивнул головой.

— Да, да, отец, останусь.

По щеке больного скользнула улыбка, в глазу блеснули слезы.

— Подойди, я поцелую тебя.

Милош наклонился, и отец с величайшим усилием коснулся его щеки вялыми синими губами.

— Дигиталис, дигиталис дайте! — простонал больной и снова впал в забытье.

Усталый, без единой мысли в голове, Милош долго, сидел подле отца, глядя на его угасание, пока сноха и тетка не увели его ужинать. Дети окружили его, толково отвечали на вопросы: в каком классе учатся, слушаются ли мать. Сноха взяла с дивана младшую дочку с золотистыми кудряшками, прилипшими к румяным, щечкам.

— Видишь, доченька, это твой дядя Милош!

Девочка захлопала ресничками, оторвала головку от материнского плеча и улыбнулась Милошу. Он тоже улыбнулся и протянул к ней руки.

— Иди к дяде!

Девочка, потупив глазки, пошла к Милошу и прижалась к нему своей теплой, пахучей, взлохмаченной головенкой.

— Ты просто прелесть! Солнышко мое ясное. Ведь ты дядино золотце, да?

Девочка смущенно кивнула ж обхватила ручонками шею Милоша, а когда мать хотела взять ее обратно… она еще теснее прижалась к дяде. Растроганный Милош стал осыпать, ее поцелуями.

— Пусть посидит у меня. Она совсем не тяжелая и испачкать не испачкает. — И, вспомнив, как про детей говорят, что они инстинктивно чувствуют доброго человека, заулыбался, гордо поднял девочку вверх и принялся ее качать.

— Вас дядя тоже любит, просто она маленькая, еще ничего не понимает, — сказал он присмиревшим детям, не спускавшим с него восхищенных глаз.

Под утро отец умер. Весь город пришел выразить Милошу свое соболезнование, почти все поздравляли его с успехами, о которых-де и они наслышаны и которыми все они, его земляки, гордятся. Иные особенно тепло пожимали ему руку за то, что он показал себя хорошим братом и сыном. Когда волна посетителей схлынула, он со спокойной деловитостью принялся за организацию похорон, успевая при этом следить и за порядком в доме.

Тотчас после похорон он взялся за дела, позвал сноху и стал считать. Торговцы и поручители векселей брата пришли сами. Наконец ему удалось составить себе ясное представление о финансовом положении семьи. Из страховки брата он погасил все краткосрочные ссуды и часть долгов по векселям. Остальное перевел на себя и обязался к ежемесячной пенсии снохи в сто пятьдесят крон прибавлять еще хотя бы сотню. На это можно жить, пока подрастут дети. А там и сам он крепче станет на ноги.

Сноха горячо благодарила его, но не могла скрыть своей печали.

— Не умею я жить без опоры. До сих пор со мной было двое мужчин. Как я теперь буду одна?

Милоша глубоко тронул крик души этой кроткой, терпеливой молодой женщины.

— Придется научиться. Конечно, будет трудно, но теперь я буду чаще приезжать.

— Когда ты думаешь ехать? — дрожащим голосом спросила Мелания.

— Попрошу еще месяц отпуска. Я очень устал, надо прийти в себя.

Глаза женщины блеснули. Старшая девочка, Милица, схватила его руку и поцеловала.